Эпоха перемен 3 (СИ)

Старик критически осмотрел моих спутников. Хорошо хоть Санину рану на голове догадались замаскировать бейсболкой…
— Серьёзная у вас редакция, — сказал он, поднимаясь со стула.
— Стараемся, — ответил я нейтральным тоном.
— Куда планируете выдвинуться?
— В Приштину, — ответил я.
— Это хорошо, что в Приштину. Это относительно безопасно, — кивнул Беким. — В Призрене и Урошеваце, говорят, в эти дни неспокойно…
— Сейчас везде неспокойно, — вздохнул я. — Но нам надо разобраться в ситуации.
— Хорошо, — кивнул Беким. — В Приштине вас есть, кому встретить? Где остановиться планируете?
— Нет. Старые связи нормально не работают, — ответил я.
— Ясно, ясно… ну да это поправимо, — кивнул Беким. — У меня двоюродный брат держит маленькую гостиницу в Калабрии. Наверняка есть свободные номера — сейчас мало кто к нам ездит.
— Это было бы очень кстати, — кивнул я.
— Что ж. Осталось только обговорить цену и внести задаток, — улыбнулся старик.
Надо сказать, запросил он вполне разумную сумму. Так что я даже не стал торговаться.
«Фольксваген», похоже, был самой популярной маркой авто в крае, к этой марке относилось больше половины встречающихся авто.
У Бекима была старенькая «Джетта». Когда мы выехали, указатель топлива в баке был почти на нуле. Мы заехали на ближайшую заправку. Старик рассчитался только что полученным от нас марками. День обещал быть жарким, и я купил в магазинчике-палатке пару бутылей питьевой воды.
— Скажите, господа-журналисты, как у вас дела с документами? Аккредитации, удостоверения журналиста есть? — спросил старик, когда мы отъехали от заправки.
— А что, решили проверить? — усмехнулся я.
— Мне-то совершенно всё равно, — вздохнул Беким. — А вот полицейским на блок-посту на трассе вовсе нет…
— Ясно, — кивнул я. — Нам бы очень не хотелось разговаривать с полицейскими.
— Понял, — кивнул старик. — Тогда поедем немного кружным путём. Будет дольше — но к вечеру, я думаю, доберёмся.
— Хорошо, — согласился я.
Мы ехали по довольно ухоженной дороге, между притихших деревенек. Несколько раз нам попадался хозяйственный транспорт — грузовики и тракторы, спешащие куда-то по своим делам.
Справа впереди на горизонте появились невысокие горы. Дорога постепенно заворачивала именно в ту сторону.
— Знаете, что это за места? — вдруг спросил нарушивший молчание Беким.
— Мы тут впервые, — ответил я.
— Вон там, видите, между холмов? — он указал на небольшую деревеньку, расположенную по правую сторону дороги.
— Вижу, — ответил я.
— Это местечко называется Преказ. Родное село Адем Яшари, — сказал старик и почему-то грустно вздохнул. — Вы ведь слышали его историю, да?
— Мы тут совсем новички, — ответил я после небольшой паузы. — Мало что слышали. Я старался специально ничего не читать до командировки, чтобы на месте составить собственное впечатление.
— Это место — родина УЧК, Армии освобождения Косово, — сказал Беким. — Именно здесь всё и начиналось…
— Расскажите, — вмешался Вова. — Интересно послушать.
— О том, что здесь случилось в марте, вы тоже не в курсе? — спросил старик.
Мы промолчали.
— Может, потому что рядом не было никого, кто мог бы об этом написать… — вздохнул старик. — Мы-то думали, что весь мир об этом узнает…
Он сжал губы, видимо, задумавшись о чём-то своём.
— Вы говорили про Адем Яшари, — напомнил я. — Что это за человек?
— А, да, — Беким кивнул. — Конечно. Чтобы понять его историю, нужно знать историю нашего края. Историю Албании и нашего народа… тут всё очень переплетено, но я попробую коротко рассказать так, как это понимаем мы.
— Буду признателен, — кивнул я.
— Сербы считают это своей исконной землёй на том основании, что построили тут множество церквей и монастырей. А ещё проиграли самую кровавую и важную битву в своей истории — битву на Косовом поле, — сказал старик. — Мы же тут жили ещё до того, как эти места стали частью великой империи османов. Жили просто — дом-поле-хозяйство. Примитивно. Мы не строили монументальных построек, просто стараясь жить тихо и честно… когда пришли славяне, в седьмом веке, они нас будто бы и не замечали поначалу. Были слишком заняты своими делами с Византией, которая считала эти земли своими. А потом, уже под османами, мы все были угнетаемыми народами. Разве что, приняв ислам, мы получили больше прав. И, возможно, этого сербы нам так никогда и не простили…
  
Беким сделал паузу. Почесал подбородок, бросил в мою сторону быстрый взгляд — будто проверял, насколько внимательно я слушаю, потом продолжил:
— Сербы сами ушли из края, по призыву своих религиозных лидеров, — продолжал он. — Это случилось в семнадцатом веке. Они ушли на север, под защиту Австрийской монархии. Мы же, албанцы, как-то существовали в составе империи османов, даже добивались хорошего положения при султанском дворе и привилегий. И тогда возникла наша идея — объединения ради развития и процветания. Сначала у наших лидеров были иллюзии, что это удастся сделать под властью турков, но в девятнадцатом веке мы начали собственную национально-освободительную борьбу. И небезуспешно. А потом, не без участия России, уже в начале нашего века Сербия вновь предъявила права на наш край… и нам пришлось воевать ещё и с сербами. У нас возникло движение, которое турки и сербы презрительно называли качаками. Мы боролись как могли, а нас выжигали и уничтожали, огнём и железом… у турок и сербов был договор, согласно которому сербы платили за переселение мусульманских земель из наших краёв. Но мы держались — до конца Второй мировой, когда в Югославии к власти пришёл Тито. Он хотел объединения с Албанией. Учёл интересы косовских албанцев, начал пускать обратно в Сербию насильно переселённых в наш край сербов и черногорцев… для нас наступили спокойные времена, которые продолжались несколько десятилетий. Но потомки тех самых качаков продолжали жить на этой земле, воспевая мечты о Великой Албании и большом объединении нашего народа. Их память передавалась устно — из поколения в поколение…
Пока Беким рассказывал, мы подъехали к деревеньке, на которую он показывал. Выглядела она так себе: явные следы боестолкновений, несколько домов разрушено, следы пожара… но в то же время рядом, на полях, продолжалась работа.
— Так что же тут случилось? — спросил я, воспользовавшись паузой в рассказе старика.
— Тут? — он снова грустно вздохнул. — Тут случилось побоище. Мы говорили про Адем Яшари, помните?
— Конечно, — кивнул я.
— Так вот, этот человек родился в семье школьного учителя. Моего коллеги. Отец этого учителя был качаком, и все об этом знали. Во времена Тито за семьёй наблюдало УГБ. Но это не мешало им воспитывать детей в духе албанских воинов…
Снова глубокий вдох и долгая пауза.
— Я очень жалею, что у Тито не получилось… — сказал он. — Слишком много противоречий, слишком много конфликтов и крови… при нём нам, албанцам, жилось лучше, чем за последние несколько сот лет, на собственной земле. И всё равно люди продолжали взращивать детей в духе ненависти… знаете, мы ведь общались с его родителями. Лично. Они ненавидели сербов, до глубины души. Я же не представляю, как можно ненавидеть человека, с которым ты даже не знаком, только за его национальность… А Шабан и его жена Захида говорили про зверства, которые случились на этой земле полсотни лет назад — и вот, история повторилась… когда твоё сердце никак не может закончить войну — она обязательно придёт в твой дом!
Ещё одна пауза. Я заметил, как в уголках глаз старика блеснули слёзы.
— Адем Яшари старался воевать благородно, хотя тоже, конечно, ненавидел сербов. Он не трогал гражданских. Нападал со своей бандой только на сотрудников полиции и военных… старался изо всех сил увлечь молодёжь, завлекал деньгами, которые непонятно откуда у него водились. После очередного нападения за него взялись всерьёз… они пришли сюда, в Преказ, на военной технике, с танками… их было несколько сотен. Ему давали возможность сдаться, но он всем своим приказал держаться до конца и… с ним была вся его большая семья. Женщины. Дети. Его сын, которому исполнилось двенадцать. Они убили всех… вообще всех… не разбираясь больше…