Фенрир. Рожденный волком

Город был большой, обнесенный кольцом высоких стен, кое-где поросших травой. Под стенами на реке выстроились двадцать драккаров, люди были едва различимы с такого расстояния; они суетились вокруг кораблей, шли к ним по воде, ехали на маленьких лодках, вытаскивали что-то из реки на заболоченную почву вокруг. В сером свете на фоне серой воды Хугин с трудом различал, что они вытаскивают. Потом глаза привыкли, и он увидел мертвые тела.
– Франки устояли, – заметил он.
– Похоже, северяне встретили здесь холодный прием, – произнес Офети.
Ворон кивнул.
– Арнульф Каринтийский – это вам не Карл Толстый, – подтвердил Леший.
– Я слышал о нем, – сказал Офети, – этот человек прославил свое имя. Говорят, если бы он был императором на западе вместо жирного Карла, не видать бы нам никаких трофеев.
– Здесь трофеи только для воронов, – сказал Хугин. Он заметил, как странно посмотрел на него Офети. – Там внизу полно лодок. Если нам удастся украсть или купить одну из них, мы быстро догоним уходящий флот.
– Если бы со мной были мои берсеркеры, мы забрали бы один из этих драккаров и стали бы богачами, – сказал Офети.
– Но нам бы сейчас посудину попроще, – сказал Хугин. – Ночью спускаемся к реке.
– Отличный план, – согласился Офети.
С наступлением ночи по всей равнине загорелись костры. На острове посреди реки кто-то, кажется, даже устроил пир. Повсюду горели факелы – и среди пирующих, и на лодках, которые сновали между городом и островом.
Трое путников сошли с холма в лабиринт живых изгородей вокруг полей. По счастью, дорога здесь оказалась хорошей; проходя, они слышали радостные возгласы почти из каждого крестьянского дома. Год подходил к концу, северяне не сожгли поля, и урожай был собран. У народа имелись причины для праздника. Погода стояла прохладная, но три путника шли быстро и не ощущали холода. Дорога вывела их на высокий речной берег.
– Купец, за лодкой пойдешь ты, – велел Хугин.
Ворон с Офети наблюдали издалека, пока Леший не договорился, тогда они подошли, глядя в землю. Франки, продавшие Лешему лодку, смотрели, как странные чужаки забираются в нее. По правилам обо всех пришельцах полагалось сообщать господину, однако люди за время осады викингов наголодались и были рады деньгам. Купцу удалось приобрести довольно большое речное судно с веслами и мачтой, которую Офети осмотрел с весьма недовольным видом. Но вслух викинг ничего не сказал. Франки стояли рядом и услышали бы, а франкская одежда, снятая с покойников, была весьма ненадежным маскарадом.
Маслянистая луна пробилась из-за туч, света было мало, но все же достаточно, чтобы немедленно отправиться в путь, поэтому они завели мула на борт.
Офети взялся за весла, и они выгребли на стремнину. Лодка рванулась и понеслась в сторону города. Двигались они ровно и быстро, хотя время от времени весло ударялось о мертвое тело, плавающее в воде, или что-нибудь еще. Офети усмехнулся и заметил:
– Вроде поздновато для купания?
Леший сидел, не сводя глаз со своих башмаков, Ворон тоже ничего не ответил. Он помнил, что пророчила ему Мунин, и сейчас, глядя на лица покойников, поблескивавшие под бледной луной, словно бока рыб, он видел свое будущее. Смерть от воды. Был бы у него выбор, никогда бы он не поехал по реке, однако он уже путешествовал так раньше и собирался идти на восток под парусом, если получится. «Тебя ждет великая судьба», – говорила ему Мунин. Но она так часто лгала. Может, ему суждено умереть какой-нибудь глупой смертью: он свалится за борт, или крестьянин метнет в него копье. Смерть как таковая нисколько его не пугала, он боялся только, что его не окажется рядом с Элис и он не сможет защитить ее от судьбы. Он уже умирал за нее раньше. Он видел, как на него надвигаются волчьи зубы, слышал ее крики в той тесной маленькой пещере, где встретился со зверем лицом к лицу. На этот раз, он знал, все будет по-другому. Смерть от воды.
По серому небу разлился свет зари. Поднялся легкий ветерок, и Офети поставил парус. Течение помогало, и они быстро неслись вперед. Река влилась в другую реку, побольше, и они продолжали двигаться по течению к морю. Земли по обоим берегам были выжжены, дома и урожай обратились в пепел.
 
Они пытались купить еды, однако обитатели этих мест прозябали в нищете. Их дома и фермы были разорены; те же люди, которым удалось спастись, не жили, а выживали. Поэтому путники остались голодными.
Когда наступил вечер и в темноте рассмотреть что-либо было уже невозможно, они пристали к берегу. Ворон развел костер, Леший выпустил мула поразмяться, и они так и сидели у огня, без еды, без разговоров, пока не заснули. На следующий день все повторилось. В этой местности дела у викингов складывались неважно и до большого поражения у города. У одного из домов головы северян были насажены на колья, и Офети пришлось долго отговаривать от того, чтобы высадиться на берег и восстановить справедливость. Одно дело оставить мертвое тело воронам там, где ты убил человека, и совсем иное – выставлять мертвеца вот так.
Они двигались дальше. Постепенно небо посерело и в воздухе запахло дождем.
– Вряд ли мы бы ушли так далеко по суше, – заметил Леший.
– В лесу трудно находить дорогу, – подтвердил Офети.
Течение стало еще сильнее, и Офети спустил парус, но лодка все равно шла неровно.
– Это не корабль, – проворчал викинг, – это кто-то набросал в кучу досок, сбил как попало и спустил на воду – авось поплывет. Франкам лучше ездить на своих конях.
Наконец-то показался берег, широкий и ровный, и под вечер свинцовые тучи залил свет заходящего солнца.
– Солнце сковало клинки облаков, крепкий ветер раздул паруса.
– Я и не знал, что ты поэт, – сказал Офети Леший.
– Воин должен быть храбрым, но еще он должен уметь прославить свои подвиги в веках, чтобы его сыновья вечно пели о них.
Хугин кивнул:
– Да, песни помогают сыновьям чтить нашу память. Я рад, что у тебя имеется подобный дар, Офети. Ты сложишь для меня песню о наших приключениях, чтобы я смог услышать ее в следующих жизнях.
Но Лешего больше волновали дела насущные.
– Мы сможем добраться на этой посудине до места?
Офети помотал головой.
– Это не морское судно, оно и на речное-то тянет с трудом. Его разобьет первой же более-менее высокой волной. Но, поверь мне, на побережье обязательно окажутся северяне. После такого побоища кому-нибудь непременно придется чинить корабль, кому-то нужно будет пополнить команду рабами или дождаться отставших товарищей. Мы найдем их на побережье и недалеко от реки.
Путники причалили к берегу и устроились на ночлег, а утром бросили лодку и пошли на восток. Через несколько часов они вышли к маленькой бухте. На берегу стоял драккар, люди возились с рулевым веслом на корме. Корабль был большой, длинный, низко сидел на воде, вот только резную голову с носа сняли. Викингов на нем оказалось человек двадцать, трое явно были ранены, они лежали на песке.
– Вот он, наш корабль, – сказал Офети и двинулся к воде.
– Стой, франк! – Викинги заметили его приближение. – Знай, что мы готовы к смерти, но еще мы готовы драться за свои жизни. Сюда тебе не пригнать своих лошадей, тебе придется сражаться пешим, как подобает мужчине. – Человек, сказавший эти слова, был рослым и худощавым. В одной руке он держал топор, но вот другая безжизненно висела вдоль туловища, и Хугин догадался, что она сломана.
– Братья! – прокричал Офети. – Я не франк, женатый на кобыле, я такой же боец, как и вы.
– Так ты из племени хордов! Я слышу по твоему выговору.
– До мозга костей, которые порядком промерзли. Можно мне погреть их у вашего костра?
– Ты прекрасно владеешь словом, друг, я вижу, ты остроумен. Подходи, присядь с нами, – проговорил еще один викинг из отряда.
Их приняли тепло. У викингов оказалась рыбная похлебка, и их накормили. Это были даны, которые торговали с народом хордов, поэтому они по-дружески отнеслись к трем путникам. Хугин заметил, что его они опасаются, поскольку распознали в нем колдуна, но он помог им, как только сумел: обработал раны, наложил шины на переломанные конечности, сделал примочки и перевязал тем, что нашлось. Викинги дружно признали, что сегодня счастливый день, раз они повстречались с такими людьми.