Фенрир. Рожденный волком
Море сузилось до пролива, затем пролив перешел в реку, и команда кидала за борт ведра, доставая пресную воду. Двигаться теперь было трудно, к кораблю с обеих сторон подступал лед, и викинги то и дело прыгали за борт, чтобы разбивать его топорами и дубинками. Они достигли широкого озера, где наловили и нажарили рыбы. Из озера они вышли в другую реку, поначалу широкую, а дальше запруженную льдинами. Над водой стояла дымка, затем сгустился туман, сильно ухудшивший видимость. Прошло еще немного времени, и мгла сделалась непроницаемой. Элис сидела на корме и не видела оттуда носа корабля. Она видела только тех викингов, которые сидели рядом с ней и смотрели мимо нее, сжимая весла.
Она заставляла их грести дальше, навязывая им свою волю, вынуждая их работать не покладая рук, чтобы ускорить ее встречу с Олегом. Элис сама сидела на руле, направляя корабль в туман, где путь освещала только одна-единственная руна, та, которая вобрала в себя оттенки молодых лун. Воины гребли, лед становился все толще, однако Элис каждый раз находила проход.
Наступила ночь, она увидела, что исповедник замерзает, и тогда Элис легла рядом с ним и обняла, делясь теплом своего тела. Команда перестала грести. Тревожась за судьбу исповедника, Элис совсем забыла о людях на веслах. Зачарованные, они просто неподвижно сидели на обледенелом судне, а их теплая одежда лежала в ящиках, которые служили скамьями. Гребцам не нужна теплая одежда, даже в лютый холод достаточно короткой куртки, однако морозной зимой в землях русов, если уж бросил весла, надо тут же надеть что-нибудь теплое, и побыстрее. Элис прижимала к себе исповедника. Руны не согревали его, но она как следует закутала его в одеяло. Викинги сидели неподвижно, туман все сгущался, иней проступал на парусах и другом такелаже. Дыхание исповедника смешивалось с ее дыханием, облачка пара окутывали лица. Элис дрожала, кутаясь в меха.
Она потеряла счет времени, сосредоточившись на тепле человеческого тела, исходящем от исповедника, на необычайной любви, которую испытывала к нему. Элис посмотрела на пальцы. Они посинели, она не чувствовала их. Ее тело умирало, однако символы внутри нее светили ярко. В какой-то момент она была спокойна, готовая принять судьбу и уверенная, что будет жить дальше в рунах, но затем ее охватило чувство опасности, и проблеск ее прежнего «я» вернулся к ней: она боялась смерти, боялась не забвения, но одиночества смерти. Ей пришлось пройти так много, чтобы отыскать Жеана, она не сможет предпринять такое путешествие еще раз. Элис вспомнила волкодлака и его обещание: «Олег поможет тебе». Она знала в душе, что это правда. Князь народа русь поможет ей, спасет ее от судьбы, от рун, которые тянутся к своим сестрам, не считаясь с ее личностью.
– Олег, – сказала она, – мы здесь. Приди и помоги нам!
По льду, приближаясь к судну, двигался огонек. Она должна понять, где они оказались, должна найти дорогу к князю-провидцу.
– Гребите на свет, – приказала она мужчинам на веслах.
Однако корабль не шелохнулся. Его сковало льдом. И викинги больше не могли грести, потому что замерзли насмерть.
Глава шестьдесят шестая. Корабль
В большом зале князя Олега огонь в очаге догорал. Туман подступал вплотную к дому, и воины и женщины, собравшиеся в зале, словно ощущали, как он сжимает кольцо вокруг них, потому и теснились друг к другу. Князь сидел у огня, погрузившись в полудрему.
В какой-то миг он уловил боковым зрением движение. На секунду ему показалось, что это она, Свава, снова подкралась к нему сбоку. Но это оказалась всего лишь кошка Хульдра – беременная крысоловка ходила, прислушиваясь к шуршанию мышей. Сколько бы лет исполнилось сейчас Сваве? Она была бы достаточно взрослой, чтобы получить в подарок одного из будущих котят Хульдры – традиционный дар по случаю начала замужней жизни в новом доме.
«Он пока так и не вернулся с девушкой». Князь думал о волкодлаке, которому поручил выполнить ту работу, с которой бы не справилась даже целая дружина. Добрался ли он вообще до Парижа? Сумел ли разыскать девушку? Олег не сомневался, что человек, способный незамеченным проскользнуть мимо его стражников в Ладогу, способен пробраться и в Париж; значит, шансы пока есть. Может, он потерял ее по пути? Или, хуже того, вдруг ее убили? Если она погибнет, руны покинут ее и перейдут к другим, к тем, кто вскармливает в своем сознании их сестер. Бог окажется еще на шаг ближе к земному воплощению, а земли Олега – на шаг ближе к разорению и запустению. Разрубленный узел завяжется снова.
В ночных кошмарах Олега преследовал ужасный Один, он нацеливал на князя копье, восемь ног его коня оставляли следы на снегу, лицо бога искажалось в гримасе ненависти и гнева. Все, что видел Олег, только подтверждало то, что говорил ему человек-волк: Один приближается. Но как же его уговор с тем рыжеволосым? Кем он был? Теперь Олег не сомневался, что это был Локи. Имя бога говорило ему обо всем, что он хотел знать: кузнец лжи, повелитель горящего воздуха, обманщик, враг богов.
– Бог обещал, что я стану великим правителем, – проворчал Олег себе под нос, – а нам все равно что-то мешает.
Он снова подумал о тех странных событиях, которые произошли с рождения Эрингунн, и о по-настоящему жутких событиях, случившихся после ее смерти. Киев под управлением Игоря превратился в процветающий город, тогда как Новгород, новая столица, которую Олег выстроил как форпост на востоке, была уничтожена огнем. Его народ смущали нехорошие предчувствия, и это длилось уже десять лет. Через неделю после смерти Свавы они опустили Гиллинга в его могилу, замуровали в кургане с копьем и мечом, с его постелью и лирой, окружив всем, что ему могло потребоваться в загробной жизни: едой, благовониями, одеждой.
Однако, копая могилу, они открыли тоннели, бывшие там раньше, и то был недобрый знак. Глубокие и узкие коридоры, очень похожие на римские шахты, как утверждали те, кому доводилось видеть подобные сооружения прежде. Его народ не умел рыть шахты; они закрыли вход в эти тоннели, когда замуровывали курган.
Однако вскоре после того курган провалился вовнутрь, рухнул сам по себе, и когда они стали раскапывать его, чтобы восстановить, оказалось, что из могилы пропали многие вещи. Исчезли украшения, а лира оказалась разбита вдребезги. Еще пропала еда, а также одеяла и копье. Никто из своих не мог бы забрать все это, потому что родня Гиллинга и многие из дружины Олега наблюдали за погребальной церемонией с самого начала.
Поговаривали, что это призрак Гиллинга поселился в шахтах, поэтому его тело пришлось заново похоронить в другом месте. Прошло несколько лет, а жители города все равно оставляли подношения призраку при входе в тоннели у его старого кургана. Возможно, хлеб и мясо таскали лисы, но животным не нужны горшочки с медом, пиво, одеяла и сапоги, которые люди складывали у входа в пещеру. Однако же и они куда-то исчезали.
Олега это место так и манило к себе. Он часто сиживал на земле у заваленного входа в тоннели, глядя в непроглядную черноту. И, разумеется, он пытался войти туда. Лаз был очень маленьким, он с трудом протиснул в тоннель плечи. И ничего там не нашел. Проходы были слишком узкие, слишком извилистые, путь преграждал то обвал, то подземный поток. И теперь почва, вынутая из кургана, уже поросла травой, но он все равно время от времени отправлялся ко входу в шахты, чтобы посидеть и подумать.
Олег глядел в огонь, и собственный разум казался ему несовершенным и уязвимым. Князь вышел на воздух. Туман, висевший над городом уже неделю, и не думал рассеиваться, и только благодаря кострам часовых, которые просвечивали кое-где, похожие на коконы света, он представлял, куда идти.
– Корабль! Корабль! – Крик раздался с грузовой башни.
Не может быть! Река уже неделю как замерзла, по ней не ходили суда. Но даже если бы река оставалась судоходной, в таком тумане невозможно управлять кораблем. Отойдя от берега Ладожского озера, можно уже никогда его не увидеть.