Настоящая королева

— Мы уже недалеко от Средних Земель, — сказала Мюриель, обращаясь к Элис.
— Крестьяне всюду одинаковы, — ответила Элис. — И не важно, на каком языке они разговаривают — на ханзейском или на алманнийском.
— Интересно, волнует ли их война и важно ли для них, кто побеждает.
Элис посмотрела на Мюриель.
— Вы шутите?
— Ты только что сказала: крестьяне есть крестьяне. Их жизнь не особенно меняется из-за того, кому они платят налоги.
— О, да, это так, но сейчас — во время войны — их поля будут опустошены, дочери изнасилованы, и сделать это может любая из воюющих сторон. Их сыновей силой заберут в армию, и очень многие погибнут, заполняя своими телами рвы при штурме замков, ведь они не умеют владеть оружием. Да, им все равно, кто с кем воюет, и кто одержит победу, но они совсем не хотят, чтобы к ним пришла война.
— Армия Кротении не будет вести себя так чудовищно, — возразила Мюриель.
— Будет, я вам обещаю. Так уже было и не раз.
Мюриель поразила убежденность в голосе Элис.
— Расскажи мне, — попросила она.
Элис отвернулась.
— Не имеет значения, — сказала она. — Это неприятная тема. Мне не следовало начинать.
— А ты и не начинала — это я начала. К тому же я твоя королева и ты мне служишь. Выполни мой каприз.
Элис теребила поводья, глядя на гриву своей лошади.
— Это давние воспоминания, — сказала она. — Мне было всего пять. Вы должны понять, мы жили бедно. Мой отец не мог даже привезти в порядок наш особняк; в некоторые комнаты мы старались не заходить, полы в них совсем сгнили. Еще до моего рождения река изменила русло, и половина наших полей превратилась в болото. Только пять семей жило на наших землях. Я помню лишь одно имя — Салли, моей няни. Наверное, ей было двенадцать лет. Волосы у нее были рыжими, а руки — грубыми. Она пела мне смешные песни, но я их уже не помню.
Однажды появилось множество странных людей. Некоторые остановились в доме, другие разбили лагерь в полях. Помню, как мой отец с ними спорил, но мне тогда казалось, что происходит нечто интересное. Однажды, когда мы находились в доме Салли, она сказала, что мы будем играть в прятки в амбаре. Она вела себя как-то странно, и мне стало страшно. Она отвела меня на сеновал и сказала, чтобы я не шумела. Потом пришли какие-то мужчины и заставили Салли раздеться.
— Нет.
— О, да. Я не знала, что происходит, не понимала, что они делают, но сидела тихо. Когда они ушли, Салли проплакала до вечера. Я рассказал обо всем отцу. Он поцеловал меня и спросил, не прикасались ли они ко мне, а когда я сказала, что нет, отец заплакал. А потом проговорил, что ничего нельзя поделать, идет война.
— Восстание Кауси.
— Да.
— Но люди Кауси были настоящими животными.
— В нашем доме жили не люди Кауси, а рыцари и солдаты, присланные из Эслена. Конечно, я узнал об этом намного позже, как и о многих других вещах, которые они сделали, пока жили на нашей земле. Вскоре после этих событий меня отдали в монастырь.
— Вильям успел совсем немного пробыть королем, когда случилось эти события, — сказала Мюриэль.
— Не имеет значения, кто являлся королем. Армиям необходимо есть. Солдаты должны сражаться, многим из них суждено умереть — и это их меняет.
— Но это не может служить оправданием.
— Верно. Я надеюсь, что мужчины, которые надругались над Салли, умерли в мучениях. Я не ищу оправданий; просто мир устроен так, а не иначе.
— Не все мужчины такие.
— Конечно, нет. Но даже один на сотню — уже много, а таких гораздо больше, — ответила Элис.
В тот день они увидели впереди удивительные мерцающие замки из облаков. Вокруг царила тишина, и Мюриель затаила дыхание пораженная прекрасным зрелищем. Время от временя между облаками и землей проплывали изогнутые сине-белые полюсы чистого неба, но почти все пространство над землей было закрыто далеким грозовым фронтом. Элис это зрелище поразило не меньше, чем королеву.
В мире так много красоты, когда у тебя есть время ее замечать. Почему это всегда происходит во время путешествий?
 
Не взирая на грозу на севере солнце невозмутимо двигалось к лесу на западе, но прежде, чем оно до него добралось, перед ними открылось новое зрелище. Сначала они увидели облака пыли, во вскоре Мюриель уже смогла различить знамена и отблески красного солнца на доспехах.
Она вспомнила маленьких девочек, которых они видели утром, и по ее спине пробежал холодок.
— Как вы думаете, сколько их, сэр Нейл? — спросила Мюриель у рыцаря.
Они остановились на вершине холма, откуда открывался превосходный вид на длинную неглубокую долину. Эрадал развернул свое знамя, и она видела, что навстречу им скачет передовой отряд.
Нейл показал на марширующую колонну, которая двигалась по дороге по четыре солдата в ряду и растянулась на лигу.
— Вы видите знамена? — спросил он.
Конечно, она их видела. Каждое знамя было не менее нескольких квадратных королевских ярдов. На ближайшем была изображена большая рогатая рыба. Два других находились слишком далеко.
— Под каждым из таких знамен собирается около тысячи человек. Это целый харджи.
— Харджи?
— Армия Ханзы организована не так, как наша, — объяснил Нейл. — В Кротении лорды призывают своих рыцарей, рыцари приводят с собой вассалов, пехотинцев, иногда они набирают рекрутов из крестьян. Люди объединяются вокруг своих естественных предводителей.
— А в Ханзе не так?
— Кавалерия организована таким же образом, но не пехота. Пехота разделена на отряды: сто человек образует вейрду. Десять вейрду образует ханзу. Три или четыре ханзы составляют харджи примерно то же самое, что церковный легиф.
— Похоже, они неплохо организованы, — заметила Элис.
— Да уж, — отозвался Нейл.
— Но если ханза это тысяча человек, то почему страна носит такое же название?
— Никогда не задавался таким вопросом, — признался Нейл. — Возможно, лорд Эрадал сможет на него ответить.
Мюриель позвала Эрадала, и Ханзейский лорд подъехал к ней.
— Ваше величество?
— Нас заинтересовало, почему ваша страна названа в честь тысячи человек.
Сначала он немного удивился, а потом улыбнулся.
— Я понял ваш вопрос. Ответ в нашей истории. Ханза — это не просто тысяча человек; это нечто священное. Братство, гильдия, благословенная святыми. В прежние времена не было вейрду или харджи, но ханза существовала всегда. Она — фундамент нашего королевства, говорят, нам удалось покорить эту землю одной Ханзой.
— Для покорения Кротении потребуется больше солдат, — заметила Мюриель.
— Верно. Но у нас есть намного больше — вы и сами видите.
Передовой отряд почти поравнялся с ними. Его командир носил герб Рейксбурга, извивающийся ваурм и меч. Шлем рыцаря украшал конский хвост. С ним было около двадцати воинов.
Подъехав, он снял шлем. Оказалось, что это молодой человек с высокими скулами, светло-золотыми волосами и зелеными глазами.
Эрадал спешился и преклонил колено.
— Ваше высочество, — сказал он.
— Пожалуйста, поднимись, Эрадал, и представь меня, — сказал незнакомец.
Эрадал повиновался.
— Королева-мать Мюриель Отважная из Кротении. Рад представить вам его королевское высочество принца Беримунда Фрам Рейксбурга.
— Мой поклонник, — сказала Мюриель.
— Ужасно неудачливый поклонник, — ответил молодей человек. — Весьма неприятно получить отказ, да еще несколько раз, а теперь, когда мы наконец встретились, я вдвойне, нет, втройне смущен. Ваша красота легендарна, но легенде далеко до действительности.
Мюриель попыталась выглядеть польщенной и смущенной одновременно, но юноша был почти в два раза ее младше, и его речь показалась ей скорее заученной, чем искренней.
— С вашим золотым языком вам бы следовало обратиться ко мне лично, а не через послов, — ответила она. — Впрочем, если уж быть честной до конца, то даже святой Эден не сумел бы меня убедить отказаться от траура.