Вятское вече. Княжич (СИ)

Сев на край постели погладил бедро, укрытое тёплым одеялом.
Женщина развернулась и на меня смотрят огромные глаза.
Этот момент самый важный для меня. Потом она сообразит что сказать, как обмануть, а сейчас она растеряна и не ожидает меня увидеть.
Хм, вот те на. Не ожидал такого. В карих глазах гречанки сначала я увидел испуг, а потом узнавание и радость. Глаза наполнились слезами и она порывисто схватила мою руку и прижала к лицу. Чувствую влагу на своей ладони.
Нет, или я ни хрена не понимаю в людях, или она мне действительно рада. Я с трудом забрал свою руку и смотрю ей в глаза. Там что угодно, но не страх расплаты и не меркантильные мысли о том, как изменится её жизнь с моим объявлением. А затем женщина расплакалась.
– Шш, ну ты чего? – пришлось прижать к себе и успокаивающе погладить по вздрагивающим плечам.
Как-то незаметно, мне это дело понравилось, женщина со сна показалась мне удивительно соблазнительной. А её глаза многообещающими. Я, скинув одежду, нырнул в тёплое нутро постели. От ритмичного её скрипа наверное проснулись в соседних домах.
А опосля Ирина лежала у меня на плече и делилась наболевшим. Ну с нашими делами так и получилось. Только женщина добавила мне интересные сведения о не совсем добропорядочных чинушах, возжелавших поживиться за мой счёт. Возьмём на заметку.
Домочадцев её я приказал освободить, а Фёдор остался со мной в доме. И по-моему не один, прихватил свободную девку в кровать.
– Твой Фома Андреевич заходил не раз, интересовался тобой и нашими делами. Думаю, что он разгадал, для чего разгружаются на нашей пристани суда с юга.
Я наслаждаюсь приятным теплом от женщины и сквозь дрёму слушаю её.
Честно говоря сейчас думать о таком не хочется, поэтому я просто развернул её, прижался к мягкой заднице и обняв отплыл в страну Морфея.
А утром договорился с Ириной, чтобы она сообщила отцу о возобновлении наших отношений и подтвердил её полномочия в качестве своей управляющей. Заодно забрал записи, которые она вела по долгам моих арендаторов, смердов. Кто и сколько, это для судного приказа.
А когда у меня на руках оказалось положительное решение суда о том, что боярин Фома Андреевич Куратник задолжал приличную сумму боярину же Алексею Дмитриевичу Волкову, я решил действовать. Расписано всё, каждый гвоздик, украденный из моего хозяйства. А также пользование моими землями и лесными угодьями без разрешения. Сумма получил весьма внушительная, сто двадцать московских рублей серебром.
В одно прекрасное утро из ворот Хлынова выметнулась кавалькада всадников. Стражники проводили взглядами боевой отряд вооружённых воинов и закрыли главные ворота, оставив только калитку.
Кроме Фёдора и судебного тиуна, нас сопровождали мои побратимы, Василий, Гришка и Фёдор Отяев. Каждый со своей дружиной. Итого четыре дюжины всадников в полном боевом облачении.
Через короткое время этот боевой отряд достиг околицы моего села.
Я с тревогой всматриваюсь в знакомые строения.
Имение вроде как в порядке, даже вижу любопытного стража на стене. Вот только не признал его.
По главной улице ехали уже не торопясь, крестьяне высунув любопытные носы разбежались, домашняя птица с гоготом освободила нам дорогу.
К дому моего соседа подъехали уже степенно.
Ворота закрыты, но наши парни быстро подняли на уши всех домочадцев боярина.
А вот и он сам, важный в бобровой шубе, что накинул поверх домашнего. Всмотревшись в прибывших немного побледнел. Я бы и сам перетрухал от такого представительного отряда. Несколько важных бояр с дружиной, способной перемолоть приличный отряд степняков к примеру.
Я пока держался во второй линии и переговоры предоставил вести представителю власти. Хозяин по-первой попытался права качать, но потом вник, успокоился и пригласил в дом.
– Послушай Алексей, но я же хотел как лучше. Ну посуди сам, ты сгинул и не понятно, вернёшься ли. Наследников ты не удосужился оставить и твоё хозяйство через некоторое время прибрала бы городская казна. Они конечно по закону должны выждать годину, но на самом деле к нам зачастили всякие тёмные личности. Пришлось мне прикрывать твоё имение от преждевременного разорения.
 
– Так мне что, Фома Андреевич, тебе ещё в ножки поклониться? За то что моих смердов с моим же инструментом к себе сманил, что холопов моих, на которых ряд висит, перехватил и барщину у моих крестьян себе прибрал? Так получается?
Разговор сразу не получился, сосед оглушённый солидной суммой виры сразу начал качать права. А у меня прямо так руки и чешутся, посчитаться с ним по-свойски, по-хорошему, на кулаках.
Но не стал доводить разговор до крайности, расстались весьма недовольные друг другом.
А вечером я уже пировал в своём доме. Бравых дружинников раскидал по избам, распорядился, чтобы ставили на постой в те дома, хозяева которых перебежали к Фоме Андреевичу. Пусть кормят и поят этих прожорливых хлопцев, они за седьмицу любого по миру пустят своим аппетитом.
А мы с боярами отмечали моё возвращение домой у меня в усадьбе. Не помню даже как до постели добрался. А вот проснулся неожиданно рано.
Как тихо вокруг и на душе легко, я наконец-то дома. Встал, оделся и прошелся по дому. Затем вышел на крыльцо. Пахнет свежим хлебом и пирогами, что испекла кухарка. Меня поприветствовал Макарий, мой начальник охраны. За ним бежит крупный щенок, который при виде меня завалился в снег и открыл для ласки пузо.
Поговорив с инвалидом моё настроение, и без того неплохое, стало праздничным. Вместе с Макарием обошёл своё имение, заглянул даже в людские избы. Вроде нормально люди устроены, нет бардака.
После завтрака я в сопровождении ближников и охраны прогулялся по селу. Зашёл в церковь, переговорил с батюшкой. Отец Ферапонт раскрутил меня на рассказ о житье-бытье. Пришлось вкратце поделиться с ним приключениями. Расстались неплохо, я даже дал обещание прийти на заутреню.
А вот староста что-то зашуган, сегодня я намерен пройтись по своему селу, поговорить с народом, а староста будет меня сопровождать.
Через три часа решил, что хватит хождения в народ. В целом, смерды положительно ко мне относится. Из деревеньки средних размеров получилось немалое село со своей церковью. У нас по осени даже дважды ярмарки провели, куда съехались не только народ с окрестных деревень, но и некоторые купцы. У нас же никаких налогов, только с продажи и за место. А это почти бесплатно в сравнении с городским рынком.
Поэтому крестьяне рады, что они проживают в таких условиях. Да и я не самый худший барин, зимой вон нуждающимся помогал, права первой ночи не требовал и на конюшне строптивых не порол пока ещё. Чего же более.
С трудом сплавил своих побратимов обратно, те на радостях на дармовщинку собрались месяц у меня куковать. Пришлось ограничиться загонной охотой на серых и парой попоек. Потом выпер под предлогом срочных дел.
А они и в самом деле были. Сразу по отъезду заявился соседушка с повинной. На сей раз он уже настроен на диалог. Ну и я не стал вставать в позу.
– Алексей, у меня нет таких деньжищ, да ещё в короткий срок отдать тебе никак не смогу. Давай думать, что делать.
Давай думать, думать завсегда лучше, нежели браниться.
Рядились и так и эдак. Ну, заграбастанное он мне возвернёт. И смердов с инструментом и боевых холопов.
– Смотри, за осень я их натаскал, сейчас это уже не новики. Настоящие вои, я погонял изрядно, сам убедишься.
– Что касается смердов, то верну всех, ты не сомневайся. Всё, что прибрал по осени из барщины тоже сегодня же привезу. У меня всё записано.
Что – то не тянет Фома Андреевич на человека, который приложил руку к моему похищению. Нет гнильцы в нём, вижу опаску. Это да, ну после такого моего возвращения тот не знает, что от меня ждать.
А его слова я перепроверил, ездил в город и говорил с Ириной. Женщина подтвердила, что наезды со стороны чиновников городского самоуправления были. И она слышала, что Фома Андреевич приезжал в управу ругаться.