До нескорого, она же (СИ)

— Предатель, — заметила Алина, не прекращая улыбаться.
Когда между нами было три шага, мы остановились.
Замер Кирилл.
На его лице не было ни тени скорби — зато мое сердце сжималось от ужасающего предчувствия.
Кирилл не смотрел теперь на Янтарную — он хитро смотрел на меня.
Тогда я и поняла: отец сказал правду. Кирилл в самом деле рассказал все по собственной воле. Ради меня, по непонятной причине удостоенной такой чести…
Я стояла, точно одна из статуй в зале суда, и не могла ничего сделать, наблюдая за тем, как с его лица сходят все краски, — и жизнь. А с губ слетает фраза, одна только фраза, которую Кирилл посчитал настолько важной, что позволил себе с ней на губах…
— Для той, кого избрал Влад, ты неплохо целу…
…упасть.
Упасть, позволив мне ожить. И я бросилась к Кириллу, обхватила его за плечи и приподняла, вглядываясь в его красивое лицо, красивое мертвое лицо. Я тянулась к нему нитями своей души, но души в Кирилле уже не было — осталась только оболочка. И то тепло, что ещё не успело рассеяться.
Я склонилась к его уху и прошептала:
— Спасибо тебе… За что, Всевышняя?.. Возможно, когда-то ты слишком серьезно воспринял это «знать».
Тепло таяло.
— Это было именно то, в чем меня обвиняли по отношению к тебе, — произнесла как ни в чем не бывало Янтарная. — И теперь ему уже ничем не поможешь.
Я подняла голову и посмотрела на нее.
Больше всего мне хотелось спросить, за что, но ведь я и сама знала.
«Предатель».
Попытавшийся уберечь одну и обмануть другую.
— Пути назад нет.
Голос-гром, такой, что я даже на мгновение поверила, что началась осенняя гроза.
Но это была лишь Янтарная.
Пути назад нет.
А шанс? А как же шанс?
Я отпустила тело Кирилла и попыталась подняться, а потом поняла, что от особняка исходит шум. Замершее мгновение возобновилось, и времени на попытки не осталось.
Лишь на прощание.
Для того, кого избрала Янтарная, ты был слишком честным, Кирилл.
Для первой моей любви ты был слишком хорошим — и я тебя не заслужила.
  
Глава 14. Осень
 
Мне всегда казалось, что осень мне всего ближе.
Что я такая же пасмурная, как она, несмотря на мое солнечное имя. Такая же стремительная и неуловимая. Такая, за которой трудно уследить, но и забыть ее не получается.
И, пока для всех осень была временем грусти, я набиралась сил, чтобы после вступить в борьбу с зимой.
Вот только осень всегда ожидал печальный исход, а я когда-то — совсем недавно — смела надеяться на хороший.
Теперь же надежда умирала, как падающие с деревьев янтарные листья.
Кажется, поэтично так говорят — умирала, — хотя в тот момент мне, конечно, было не до поэтичности.
Время вернулось, и вся величественная медлительность мгновенно покинула Янтарную. Она растерялась. Я поняла, что Алина этого не ожидала.
Она вцепилась в мою руку, и я почувствовала попытку магического воздействия. Вот только ничего не произошло. Лишь зажгло правое запястье, и я наконец-то вспомнила о браслете, что охранял меня все это время.
Может, поэтому я и не уснула со всеми?
Может, поэтому я до сих пор жива?
Он стремглав вылетел из особняка.
Алексей Заболоцкий, мой враг, мой спаситель.
Предавший меня и мной преданный.
Отец.
Он покинул особняк и, обнаружив, что я все ещё здесь, замедлился; походка его стала неторопливой, ярость пылала лишь только в глазах, в его глазах — и моих в то же время.
Янтарь или лед.
Кто я такая?
И за что именно я?..
— У тебя есть шанс уйти одной.
Я слышала шум здания, недоуменный, потерянный шум, но наружу до сих пор никто не вышел, и я даже начала подозревать, что отец этому поспособствовал. Хотя у него не хватило бы глупости подставить самого себя и уйти от помощи. Только у меня хватило.
Зато он произнес эти слова.
Не мне — меня отец не отпустит.
Алина, продолжая держаться за мою руку, рассмеялась, и это был злой, каркающий смех.
— И что Лена в тебе нашла? — спросила она. — Ты не так красив и не слишком родовит, но почему она выбрала тебя?
 
Лицо отца оставалось невозмутимым, а ноги уверенно шли в нашу сторону.
Зато я мгновенно вспыхнула. Лена. Ну конечно. Матушка.
— Хотя когда-то, — продолжала Янтарная, как ни в чем не бывало, — я ей завидовала. Потому что сначала ты познакомился со мной, Леша, — но достался ей! А потом я упустила ещё одного. И все, все проходили мимо, плыли вниз по течению, как бумажные корабли — знаешь? А я оставалась одна.
— Ты уходишь? — повторил вопрос отец, как будто не услышал ни единого слова Алины.
— Я остаюсь. Не хочу кончить в одиночестве, — она хмыкнула.
— Ты сама выбрала свой путь, — произнес отец, и это прозвучало, точно приговор. — Мы хотели быть милосерднее… — он бросил взгляд на тело упавшего Кирилла. — Но от милосердия ты отказалась.
Тетя вновь принялась смеяться, и с каждой секундой смех ее бледнел, как бледнело совсем недавно лицо Алининого ученика.
— Зачем ты это делаешь?
Слова наконец слетели с моих губ.
И я стала участником этой ужасной сцены, перестав притворяться наблюдателем.
— Я к этому абсолютно непричастен, — мне показалось, что отец даже пожал плечами. — Она погубила себя сама.
Я хотела заявить, что это у нас семейное, но не смогла.
— Прости, — прошептала Янтарная, последний раз взглянув на меня. — Прости, прости…
Смех Алины заменился слезами, она отпустила мою руку — мне показалось, что вместе с теплом ее ладони ушла моя душа — и стала отходить, медленно шагать назад.
А потом упала.
Как Кирилл.
Повторив подвиг своего ученика.
— Когда души не остается, тело умирает, — вынес вердикт отец. — Только что она истратила свою полностью.
— Она умерла? — спросила я, только сейчас начиная осознавать безнадежность происходящего.
— Она умерла.
Она умерла.
Умер Кирилл.
И я. Я тоже умру.
Может, даже сейчас.
Я упала на колени, в последнюю очередь переживая о чистоте одежды и о возможной простуде. Упала в центре, между Алиной и Кириллом, и уткнулась лбом в землю.
Алина умерла.
Кирилл умер.
Как так — умереть? Жить себе, припеваючи, чтобы потом, в один день, кто-то выключил твою душу, и ты стал погасшей звездой? Кто бы там что ни говорил про перерождение, его не существует. Нам всегда дается один шанс, лишь один, а ошибка… Я знаю, чего она может стоить.
Янтарная мертва.
Кирилл мертв.
Янтарная мертва.
Кирилл мертв.
Если бы можно было что-то исправить…
Если бы можно было бы что-то предотвратить. Отключить мою душу до того, как Алина обо мне вспомнит и решит выйти из тени. Тогда бы она до сих пор жила. И жил бы Кирилл, не зная о моем существовании, предатель, преданный.
Любовь моя, моя ненависть.
Почему я?
Почему я опять во всем виновата?
Почему зло я, а не кто-либо еще? Вокруг так много чудесных кандидатов, но именно я всех погубила и именно я никого не спасла. Именно я стала точкой преткновения, остроугольным камнем, причиной. Но я все ещё здесь, а они?..
Они погасли.
А я горю.
Я сгораю.
Если бы можно было тоже отключиться, если я бы умела, если бы решилась…
Вокруг сновали люди.
Если бы кто-то из них осмелился отключить меня, если бы отец… Нет, отец не позволит, он вложил в меня слишком многое и не намерен терять это так просто.
— Яна, Яна, вставай!
Меня потрясли за плечи, и я подняла голову, недоуменно озираясь вокруг. Кто я? Где я? За что я? Передо мной сидела моя тетя, другая тетя, не важно, первая или вторая, если известно, что чужая.
— Вставай, — проговорила она ласково, но я разглядела в этой ласке фальшь. — Все хорошо. Все наладится.
— Ты почти умерла, — заметила я, — тогда, давно. Ты должна помнить, каково это было. А они — застыли так навечно, понимаешь?