Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит
Боярин улыбнулся в бороду:
– Вчера еще. Самых лучших, с лошадьми. Все, как ты просил. Теперь вот только мыслю – не мало ли?
– Не мало, – ежась от непогоды, князь вдруг улыбнулся. – Хорошо нынче! Дождь, снег… То нам на руку.
– Так ты хочешь уже сегодня?
– Ну, а когда еще?
В самом деле, времени для вызволения Сауле уже практически не оставалось. Только лишь одна ночь… только лишь одна.
– И далась тебе эта девчонка, княже.
– Она – мой друг, – на полном серьезе пояснил надежа и опора Пскова. – К тому же очень нам пригодится во время похода на Раковор. Эта девушка много чего здесь знает, многие ее здесь поддерживают и, я бы даже сказал – любят.
Козьма Косорыл покивал и махнул рукой:
– Ну, как знаешь. Опасно это, князь! Вдруг да…
– Вот тогда будьте готовы меня выручать!
– Всегда готовы, княже! – по-пионерски ответил боярин.
Как еще раньше предполагал князь, магистр вряд ли бы упустил случай похвастать архиепископам пойманной колдуньей, для чего тоже оставалось уже не так много времени – одна ночь. Вот эта. Ибо все гости собирались отправиться по домам поутру, задерживаться в замке никто не собирался. Тевтонцам не доверяли не только русские, но и епископы. Неуютно себя чувствовали в крестоносной твердыне. Словно коты в мешке!
Ага! Вот, появились… Вышли на крыльцо. Первым – магистр Отто фон Роденштейн, осанистый, высокий, с косматой бородой и густыми бровями, в белом, без всяких украшений плаще с вышитым красным мечом и остроконечной звездою. Не тевтонский герб – меченосцев, разбитых литовцами под Шауляем, заодно, кстати, со псковичами. Те тогда помогали рыцарям, и вообще, здесь, в Прибалтике, всегда была изрядная кутерьма, так что друзья-враги частенько менялись. Под нажимом папы тевтонцы вынуждены были принять остатки разгромленных меченосцев под свое крыло, образовав ландмейстерство Тевтонского ордена в Ливонии… пользовавшееся полной самостоятельностью во всех военных и дипломатических делах. Даже свой магистр имелся – фон Роденштейн. У тевтонцев же – великий магистр – Анно фон Зандерсхаузен, обретавшийся в далекой Палестине. Формально фон Роденштейн должен был подчиняться именно ему. Формально да.
Следом за магистром на крыльце показались прелаты. Архиепископ Рижский – хитроглазый, с улыбчивым моложавым лицом и маленькими, почти детскими, ладонями – поморщившись, глянул на затянутое тучами небо и что-то шепнул своему дерптскому коллеге, епископу Александру. Тот – круглолицый жизнелюбивый толстяк – лишь возвел пухлые руки вверх, дескать – на все воля Божия. В отличие от магистра, епископы вовсе не ограничивали себя в одежде: дорогая парча, щелк, меха – всего этого было в избытке, так что почтенных прелатов можно было принять за богатых светских дворян, каких-нибудь там герцогов или графов. Правда, у каждого на шее висел крест на толстой золотой цепи. Отличие!
Ага… вот магистр что-то сказал обоим… Те закивали, пошли к донжону… Туда же и русские двинулись – на пир. Скрепить крестоцелование и «вечную дружбу». Пакт Молотова – Риббентропа, блин.
Как и положено по этикету, гости явились на пир со своими слугами – чтоб прислуживали за столом, ну и так, для почету, чай, не голытьба в гости приехала. На пару с еще одним воинским служкой Довмонт стоял за спиной усевшегося за пиршественный стол боярина Косорыла, цепко поглядывая на епископов и магистра. Нынче была пятница, и мясного не ели – подавали рыбу и даже полбу, впрочем, князь за едой не следил, ждал другого.
Дождался. Вот магистр встал, поблагодарил всех гостей за то, что явились, а затем откланялся, сославшись на свое духовное звание, запрещавшее всякого рода излишества. То же самое сделали и архиепископы, и тут уж Довмонт был начеку, видел, как сии достойнейшие пастыри спустились по винтовой лестнице вниз. Ясно куда. К ведьме!
Теперь оставалось ждать, а если все пойдет не так, то действовать быстро и нагло – нахрапом, чего, честно-то говоря, совсем не хотелось бы. Однако… Однако все пошло, как и предполагал князь! Магистр и епископы отсутствовали где-то около получаса, после чего вновь появились на лестнице. Фон Роденштейн, простившись, поднялся наверх, гости же зашагали к выходу…
В один миг Довмонт оказался у лестницы и, оглянувшись по сторонам, быстро спустился вниз, миновав какой-то склад. Накинув на плечи припасенный в котомочке синий дорогой плащ, стукнул ногой в люк, преграждавший дорогу, закричал:
– Это я, рыцарь де Монсер из Риги! Отворяйте!
В котомочке, кстати, имелся и ломик – закаленный стальной прут.
– Да что стряслось-то? – снизу послышался недовольный заспанный голос.
Заскрипела защелка, в проеме отворившегося люка появилось усатое лицо начальника замковой стражи.
– А! Это вы… Вина, кстати, мы еще не пробовали – служба. А епископ про вас и не спросил.
– Славно, что не спросил, да не в этом дело! Крест он свой потерял, золотой, нагрудный. Видать, хотел ведьму приструнить, да потом там и оставил. Забыл! Это с ним бывает. Меня послал поискать. Поможете?
– Да уж проходите, сделайте милость. Поищем.
Радушно пропуская знакомого, Бухгольц погладил усы:
– А точно у нас потерял? Ну, в смысле – у ведьмы.
– Может, и не там. Но проверить надо!
– Проверим… Осторожнее, здесь ступенька скользкая. Вчера масло пролили. Вытирали-вытирали, а все одно – не высохло еще… Гейнц, подай-ка свечку… Да не ту! Горящую, остолоп!.. Сейчас люк отворю… оп! Ну, вот… Давайте за мной, славный рыцарь.
Едва только князь и караульный «сержант» спустились в подвал, как наверху послышался сильный шум и крики. В караулку же вновь постучали, поднимая на ноги недовольных стражей.
– Скорее, парни! Скорей. Там драка. Помогите разнять.
Драка в зале и впрямь оказалась знатной. А началось все с какого-то пустяка, про который потом никто и не вспомнил. Даже зачинщика не вспомнили, кто там кого первый оскорбил да ударил. Вроде немцы – русских. Или наоборот, русские – немцев, кто уж теперь точно скажет? Один только боярин Козьма Косорыл знал все наверняка. Он драку и учинил… по слову князя.
Довмонт действовал решительно и быстро. Как только кнехт отворил замок, князь ту же оглушил его ломиком и, подхватив свечку, откинул люк, заглядывая в подземелье. Пахнуло промозглой сыростью и тленом…
– Ты здесь, Солнышко?
Отважный молодой человек кричал по-литовски, Сауле так и значило – Солнышко.
– Слышу знакомый голос… – глухо отозвались из темноты. – Какой славный сон…
– Некогда про сон! Давай выбирайся скорее! Ходить можешь?
– Да… но не могу. Цепь!
Снизу послышалось характерное звяканье. Недолго думая, спасатель спустился в подвал, дрожащее пламя свечи выхватило из темноты бледную босую девчонку, одетую лишь в разорванную рубашку. Кроме синяков под глазами и кровоподтека на нижней губе, узница выглядела вполне себе транспортабельно. И, конечно, узнала!
– Ты!
– Одевайся, – князь швырнул на пол котомку. – Там башмаки, порты. Накинешь на плечи мой плащ… Давай поторапливайся. Я пока наверх – свяжу караульщика. Как бы он раньше времени не очнулся.
– Цепь! – тут же напомнила Сауле.
– Ах да… – Довмонт покусал губу и хмыкнул. – Однако не такая уж и толстая. Ржавая вон вся. Да и вообще, против лома нет приема!
– Что ты там шепчешь?
– Свечечку, говорю, подержи, ага…
С цепью князь справился быстро, не столь уж она оказалась и прочной. Правда, у Сауле оставались оковы на ногах – этакие ржавые железные браслеты – и звенящие обрывки цепей.
Однако же делать нечего – так, позвякивая, и пошли, не забыв покрепче связать незадачливого стражника. Грузное тело осторожно спустили в подвал, заперли вместо узницы… До утра хватиться не должны бы.
Наверху, в зале все так же самозабвенно дрались! Да что там и говорить, с момента проникновения князя в «караулку» прошло от силы минут пять, а может, и того меньше. Игорь-Довомнт заранее рассчитал все, что можно было рассчитать, в том числе и эту добрую драку, в которой почему-то больше доставалось стражникам. Боярин Козьма Косорыл был человеком не слабым и недаром считался во Пскове не последним кулачным бойцом, очень даже недаром. Как и второй его слуга…