Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит
Жрец искушал и знал – чем. Властью! Действительно, Даумантас-Довмонт ничем не хуже других. Если бы князь оставался все тем же неистовым язычником, каким был раньше, он, несомненно, прислушался бы к словам криве. И жена, и дети Герденя закончили бы жизнь на жертвеннике в священной роще! Это понравилось бы многим, да и боги бы помогли – чем черт не шутит? – может, и стал бы Довмонт новым королем Литвы… Если бы был язычником, если б не ведал слово и милосердие Христа. И если бы не Игорь.
Правда, отпускать высокопоставленных пленных князь вовсе не собирался… Но принести их в жертву… Как бы не так! Выказать свое жестокосердие, потешить бесов – вот уж нет. Хватит и Миндовга с детьми.
– Высокородных пленных отправить с полоном во Псков, – быстро распорядился Довмонт. – Относиться с почтением, охранять.
– Но, князь… – Будивид гневно пристукнул посохом. – Помни – ты теряешь свой шанс.
– А этих – повесить! – вскочив в седло, князь махнул рукой и, не оглядываясь, поскакал прочь, к дружине, словно хотел стряхнуть с себя остатки своего языческого прошлого, все еще тянувшего к бывшему нальшанскому властелину свои грязные окровавленные лапы.
Действительно, хватит уже и Миндовга… Православие – это было по-настоящему, всерьез… для самого князя… и – Игоря. Слово Христа – единственное, что позволило Игорю Ранчису выжить, не раствориться в душе неистового язычника кунигаса, а растворить его темную душу в своей.
Отправив полон в сопровождении большей части войска под командованием верного боярина Любарта, Довмонт выжег по пути пару местечек и подался домой налегке, с малой дружиной. Позади князь велел выставить тайную сторожу, наказав им возвращаться самим через три дня. Стражники догнали князя уже через день, доложив о войске Герденя, что уже шло по пятам дружины.
– Около семи сотен воинов, князь! Не только Гердень, еще и другие князья с ним.
– Опомнился, олень чертов, – Довмонт неприязненно скривился и покусал губу. – Ладно, подумаем, что с ними со всеми делать. Семьсот человек, говоришь?
Дружина Довмонта уже стояла на Даугаве-реке, близ перевоза. До Пскова совсем уже недалеко, да… но ведь можно и не дойти, коли головой не думать.
Когда воины Герденя подошли к перевозу, они не увидели никого и спешно стали рубить плоты – к переправе, надеясь догнать Довмонта еще до пределов псковской земли. Едва только плоты достигли середины реки, как с противоположного берега посыпались тучи стрел: то были лучники Довмонта, оставленные в засаде!
Сам псковский князь с частью дружины тоже был в засаде. Только на том же берегу, что и Гердень, лишь чуточку левей, в ивняке. Сидел, терпеливо выжидая удобный момент…
– Князь! Плоты разворачиваются!
– Вижу, Гинтарс… Ну, что же – пора! Да помогут нам Бог и Пресвятая Дева.
Гердень, как видно, дал команду переправиться в другом месте или придумал что-нибудь еще, это было сейчас неважно. Всадники Довмонта во главе со своим неистовым князем уже вылетели из засады, взяв в копья ничего не подозревавших врагов. Ну да, ну да, такой наглости они уж никак не ожидали, думали, что псковичи, взяв богатый полон, улепетывают со всех ног. Вообще-то так оно и было… отчасти.
Первые ряды врагов были смяты сразу же, и князь, не давая Герденю опомниться, ринулся к реке, где на низком берегу беспорядочно толпились литовцы… а также новогрудцы, полочане и все прочие.
Довмонт налетел, словно ураган! Взяв часть врагов на копья, дружина взялась за мечи, и сам князь скрестил клинок с каким-то боярином, судя по вытянутому шлему, добротной кольчуге и красному миндалевидному щиту – полочанином.
Первый же удар высек из мечей искры, а затем пошла неистовая рубка, затянувшаяся надолго: и князь, и боярин не уступали друг другу ни в чем, их злые жеребцы – тоже. Кони ржали, толкая друг друга грудью, всадники били мечами о щиты, и никто не мог победить, нанести решающий победный удар. Пару раз Довмонтов клинок скользнул по боярскому шлему, едва не порвав кольчугу, но и соперник чуть было не угодил острием меча князю в глаз. Довмонт вовремя прикрылся щитом и снова ударил… и тут вражеский конь споткнулся, завернул влево, и князь тотчас же поднял своего жеребца на дыбы, бросил вперед, повалив боярскую лошадь и всадника наземь…
А дальше к упавшему уже подбежали дружинники, выбили меч…
– Не убивать! – спешившись, приказал Довмонт.
Подойдя к поверженному врагу, он неожиданно улбнулся:
– Ты славно сражался, боярин.
– Я не боярин, – пытаясь утереть разбитую губу латной перчаткой, хмуро промолвил враг. – Служилый человек.
– Нет, боярин, – князь убрал меч в ножны и, довольно щурясь, обозрел убегающие толпы врагов. Да, те не выдержали атаки – бросились стремглав, кто куда, во главе со своим князем!
– Не преследовать! – приказал Довмонт. – Трубить отступление. Уходим как можно быстрей!
– Но Гердень уйдет!
– Да и черт с ним. Жизни моих воинов куда дороже… Да хватит тут разлагольствовать – живо трубите отход! А ты, боярин… – князь перевел взгляд на врага. – Боярин, боярин… ты можешь им стать. На моей службе! Или тебя что-то держит у Герденя?
– Мой князь – Шварн!
– Тем более Шварн! Не все же в слугах ходить. Подумай… А пока же – ты волен, как птица. Захочешь – догонишь. Прощай… или – до скорой встречи.
Служилый человек князя Шварна Даниловича – звали его Егорий Перемет – нагнал князя уже у самого Пскова. Был принят на службу, женился и получил небольшой удел, не раз и не два выказывая в походах всю свою верность.
* * *Весна в этом году выдалась ранняя, снег стаял быстро, и так же быстро высохли дорожки-пути. Еще зимой Довмонт-князь снова хаживал в литовские земли, с псковичами и с новгородцами. Взял большой полон, но с Герденем скрестить мечи не удалось – оставалась надежда на весну и лето.
Личная дружина князя уже насчитывала около трех сотен воинов, плюс охочие воинские люди – псковичи и новгородцы. После нескольких литовских походов в Новгороде Великом Тимофея-Довмонта зауважали и почитали за честь идти в поход под его стягом.
Гердень на этот раз действовал хитро: бросив на воевод Нальшаны и Утену, рыскал со своей дружиной по лесам, атаковал внезапно и так же внезапно уходил, как уползает змея, нанесшая укол ядовитым жалом.
– Он нападет сегодня, – посмотрев на хмурое небо, негромко промолвил Довмонт. – Обязательно нападет. Думаю, ближе к ночи.
– Почему именно так? – верный боярин, потрепав по холке коня, Любарт искоса посмотрел на князя. – Может быть – завтра?
Довмонт дернул шеей:
– Нет. Гердень не будет ждать, зная, что его враг – я! – уходит с богатой добычей. Его люди наверняка наблюдали за бродом. Видели, что большая часть войска ушла. Так что ждем гостей, дружище Любарт! Да, твои люди выполнили мой приказ?
– Все сделали, княже. Выкопали, как ты и сказал, глубокие ямы.
– Славно, славно, – князь потер руки и улыбнулся. – Ну, приходи, Гердень-князь. Приходи!
Пробился сквозь облака тоненький солнечный лучик, упал на шлем князя, сверкнул, как знамение удачи.
Враги появились внезапно. Хоть их и ждали, но все-таки… Едва нижний край выглянувшего из-за туч солнца коснулся вершин вековых дубов, как из дубравы наметом вылетели всадники. Затрубил рог, послышались крики и устрашающий вой: воины нового нальшанского кунигаса стремительно атаковали военный лагерь псковичей, расположенный на плоской излучине Даугавы-Двины. Издалека казалось – лагерь как лагерь. Походные палатки, шатры, шалаши. Десяток горящих костров, часовые…
Ворвавшиеся в лагерь воины топтали копытами шатры! Швыряли в палатки факелы, рубили сидевших у костра… Только это оказались не люди – чучела! Шатры же и палатки были пусты! Никого! Полное безлюдье… Куда же делись враги?