Оборотный город. Трилогия (СИ)
— Сам придумал?
— Нет, нагло спёр из книжки, — честно признался я. — А тебя с чего вдруг на философию потянуло?
— Видать, полнолуние, — многозначительно ответил он, и я вздрогнул от резкой боли в пятке. Начинается ноченька, чтоб её…
— Ты меня на плечах удержишь?
Прохор изумлённо крякнул, когда я с чурбачка прыгнул ему на плечи, устоялся обеими ногами и уверенно ткнул шашкой в соломенную крышу сеновала. Предсмертный вой оборотня быстро перешёл в хрип, и голое тело бородатого мужика рухнуло наземь, пугая лошадей в стойлах. Ненавижу полнолуния, а вы? Не отвечайте, вопрос на публику, по большому счёту мне неинтересно.
— Это кто ж такой? — Уже ничему не удивляющийся, но по-прежнему любопытный, мой денщик осторожно перевернул труп лицом вверх.
— Обычный оборотень. Их по глухим перелескам Малороссии знаешь сколько? У-у, считать забодаешься…
— А чего он к нам припёрся?
— Видать, местный.
— Так что ж ты его раньше своим волшебным зрением не опознал?
— Прохор, ты чего ко мне-то прицепился, а? Я его, между прочим, обезвредил!
Старый казак смерил меня уничижительным взглядом и покачал головой.
— Ты бы, хлопчик, не бахвалился, а подумал сперва головой: зачем энтот зверь вообще до нашей хаты припёрся?
— Тоже мне тайна, — не думая, буркнул я. — Послали его тебя убить, чтоб ты с Хозяйкой Оборотного города никогда больше не встретился!
Прохор тупо уставился на меня, я, прикусив язык, на него. Пауза затянулась.
— А при чём тут твоя Катька-то?
— Не знаю.
— И кто оборотня послал?
— Не знаю.
— А зачем им меня жизни лишать?
— Не знаю.
— Да что ж ты вообще знаешь, бестолочь характерная?!
Мы дружно обиделись друг на дружку, уселись на брёвнышке спина к спине и замолчали. Ну, он-то, положим, зря на меня надулся, знает же, как ко мне в башку откровения приходят. А вот я, дурак, тем паче зря на доброго друга сердце ожесточил. Нешто не понимаю, в чём тут дело да где собака зарыта? Хм… если честно, то да, не понимаю. А должен! Ведь я характерник, а не он!
— Добро, будем рассуждать логически, — первым обернулся я, склоняясь над телом. — Попервоначалу надо бы выяснить, что это за мужичок, откуда взялся, где его близкие, а там уж…
— Разумно мыслишь, — глухо согласился старый казак. — Не как отрок горячий, а словно муж седой, с густой бородой. Сам труп-то не битый, в баньке отмытый, не суховей весенний, а человек семейный. Найдём его бабу да спросим: где да как бы?
— Шерше ля фам?
— Я ж тебе русским языком говорю, бабу надо евойную искать, а не ляфамок против шерсти шерстить, прости, Господи, меня грешного…
Мне как-то расхотелось объяснять, что в принципе именно это я и имел в виду. Смысл? Изгоняя Наполеона из пределов Российской империи, мой денщик прошёл столько стран, что на чисто бытовом уровне мог изъясняться и по-польски, и по-румынски, и по-венгерски, и по-немецки, и по-французски, и, быть может, даже чуток по-английски, мы с ними тогда союзничали. Поэтому, не вдаваясь в долгие размышления, мы просто убрали тело под солому и, перекрестясь, отправились на боковую. До рассвета и так считаные часы, а сон для казака важнее еды. Так что бог с ней, с кашей, всем спокойной ночи…
Ну и почти мгновенно наступившее утро тоже встретило меня без сюрпризов.
— Иловайский! Подъём, тебя генерал кличет!
Угу, искликался весь, небось уже и пена изо рта пошла, и дрожь в суставах, и икота нервная на почве разлуки с любимым племянничком, да? Ох, что я говорю, сам ведь знаю, каково ему без меня… Без меня скучно. Шпынять некого, гонять туда-сюда с глупыми поручениями и всё такое… Ладно, дядюшка, ваш час настал, я уже иду! Помахав рукой недовольно бурчащему Прохору, я в две минуты оделся, умылся, вооружился и, пожав руки двум сопровождающим казакам, направился на другой конец села, к своему нежно любимому дяде. Нужные вопросы выяснились по дороге.
— А что за спешка-то, братцы?
— Да бают, девка какая пропала, — охотно поведали сопровождающие. — Так, стало быть, тебе искать!
— Деревенская, что ль?
— Нe-а, из благородных. Да ты ж характерник, сам догадаться должен!
На тот момент у меня ничего нигде не щёлкнуло, не ёкнуло и не кольнуло. Потому о том, в какую страшную историю я влип, мне открылось лишь при виде коляски графа Воронцова, стоящей у ворот дядиной хаты. Вот только этого нам не хватало для полного счастья…
— Стопорись, Иловайский, — неожиданно остановил меня всё ещё подволакивающий забинтованную ногу рыжий ординарец. — Скажи честно, твоя работа?
— Нет, — подумав, решил я. Подумал ещё и добавил: — Но без меня там точно не обошлось.
— Тогда не ходи. Прибьют тебя там, в большом расстройстве оба…
— Это они ещё не знают, что в бутылке с коньяком мышь утопилась. И тоже не без моего участия.
— Бедовая твоя голова, хорунжий. — Ординарец распахнул передо мной дверь и мелко перекрестил сзади. — Ежели до смерти прижмут, не забудь на поминки пригласить.
Я не нашёлся, что ответить. Просто, если этот рыжий репей от меня отстал и, более того, даже обо мне заботится, — мир перевернулся! Может, Земля сошла с орбиты, полюса поменялись местами, Атлантида всплыла или в Сахаре ручьи бьют, а мне и не сказали…
Сколько себя на службе помню, дядиному ординарцу я вечно был рыбьей костью в горле. Может, на нём личина какая? Да нет… я бы заметил. Может, я ещё сплю? Ну вот если сейчас окажется, что ещё и дядя усы сбрил и кипу примеряет, тогда точно сплю!
— Разрешите войти, ваше сиятельство!
— Входи-входи, молодец, — любезно приветствовал меня драгоценный дядюшка, улыбаясь в густые закрученные усы. — А мы вот с Афанасием Петровичем сидим, гадаем, когда ж вы с Маргаритой Афанасьевной спеться успели?
— Ловок, ловок, шельма, — так же добродушно поддержал его граф Воронцов. — Кавказский обычай, говоришь, а? Ваше здоровье…
— Не только кавказский, в давние времена ещё наши предки, черкесы, так себе жён добывали. А уж когда младший в роду для старшего невесту крал — это вроде как осетинская традиция. Уважает, значит. — Седой генерал церемонно чокнулся с другом-губернатором, а я окончательно потерялся в теме.
— Ну, давай, Илюшенька, не томи, вези меня к «пленнице». Раз уж взял на себя роль кунака, так доводи до конца.
— А у него, гляжу, и шашка на кавказский манер.
— Старается соответствовать историческому костюму. Молодца, Иловайский! Хвалю! Распотешил стариков, заставил кровь веселей по жилам бежать, молодость бесшабашную вспомнить. Ваше здоровье, Афанасий Петрович…
— И ваше, Василий Дмитревич! Молодой человек, надеюсь, моя дочь ещё не заскучала? Пора бы дать развитие сюжету, так сказать, «привести невесту в аул жениха»…
Я медленно, очень медленно растянул губы в улыбке. Посмотрел на двух счастливых идиотов, увенчанных наградами, титулами, званиями, а потому видящих лишь то, что им хотелось, и мягко скользнул в сени:
— Одну минуточку!
Захлопнув дверь, я прижал её спиной, словно боясь, что дядя с губернатором попытаются вырваться. Мозг буквально кипел, лихорадочно просчитывая все возможные варианты. Первое — все кругом спятили! Разом, единовременно, толпой, поголовно, не знаю как, но придумав себе бредовую историю о том, что я не пойми зачем, куда-то украл и где-то прячу губернаторскую дочку!!! Спокойствие, только спокойствие… Не стоит исключать дохлого шанса на то, что всё это весёлая дядина шутка. Я же вечно над ним издеваюсь, вот и он решил похихикать в ответ. Может такое быть? Может! Когда рак на горе свистнет…
— А-а, извините, пожалуйста, — начал я, осторожно ввинчиваясь обратно. — Вижу, вы в курсе дела. Да уж, хотел сделать приятный сюрприз, но меня раскрыли. Так не напомните ли, в котором часу я Маргариту Афанасьевну похитил?
— Ровнёхонько в полночь, — покачивая в руке рюмку с вишнёвой настойкой, припомнил граф Воронцов. — Правда, я сам сие лично не видел, но прислуга доложилась…
— Эх, о прислуге-то ты и подзабыл, джигит удалой, — усмехнулся мой дядя, протягивая руку к заветному шкафчику с алкогольным стратегическим запасом. — И то сказать, как ты надеялся, что цельную двуколку с вороными конями дворня не заметит?