Оборотный город. Трилогия (СИ)
— Ило-вай-ски-и-ий!
Все дружно обернулись полицезреть на мою светлость.
— Ило-вай-ски-и-ий!
Я толкнул коня пятками. Народ снял шапки и, крестясь, расступился. Двое наших станичников, присутствующих при сём зрелище, наоборот, встали у меня на пути, доставая из-за голенищ нагайки.
— Не боись, хорунжий, втроём отмашемся!
— Благодарствую, братцы, да тока я сам. Мы с этой красой безносой уже на узкой дорожке встречались. Видать, за реваншем явилась или в прошлый раз мало получила…
— Ну, помогай те Бог, — благословили казачки. — Тока, ежели что, шумни, нам оно тоже в развлечение.
А-а, это я понимаю, это ж практически общее излюбленное развлечение всех казачьих войск России — смерть-матушку нагайкой по кривым мослам отваживать! И душе радость, и телу веселье, и честной публике потеха бесплатная, и всегда оправдаться можно — она первая начала…
— Ило-вай-ски-и-ий!
— Чё орёшь, дура, я перед тобой стою, — праведно возмутились мы с конём, потому что любопытный араб уже обнюхивал подол чёрного балахона.
Смерть опомнилась, не касаясь земли, отплыла на пару шагов в сторону и, сбавив тон, предупредила:
— Я за тобой пришла.
— Да ну? А кто послал?
— Сама пришла, меня никто не посылает.
— Значит, я первый пошлю. Пошла ты знаешь куда…
Араб мигом навострил уши, словно бы надеясь услышать какое-то новое направление, но я его разочаровал — не выражаюсь на публике. Смерть подняла на меня пустые дырки, явно перерабатывая полученную информацию и ожидая начальственных указаний. Я же в это время старательно зажмуривал то один, то второй глаз, пытаясь разобраться, что ж это за штуковина такая сейчас нам тут комедию ломает? Вроде не привидение, ветром не сдувается. На нечисть какую или человека под чужой личиной тоже непохоже. Может, тогда иллюзия управляемая, вроде тех, которыми Хозяйка моя ласковая Оборотный город запугивает?
— Умри! — наконец определилась Смерть, взмахивая косой. Белый жеребец столь же ловко развернулся крупом, не глядя хлестанул хвостом. Бутафорская коса, вылетев из призрачных костяшек рук, с дребезгом ударилась об остатки плетня.
Сельчане охнули. Какая-то особо впечатлительная бабка в обморок бросилась, но её и ловить не стали, видать, та самая, что обещала «не дождётесь!». Дождались, однако…
— Шла бы ты домой, болезная, — обернувшись в седле, предложил я. — Бояться тебя тут некому, а будешь приставать — развею!
— Это был последний тест, Иловайский, — абсолютно другим голосом оповестила Смерть, бледнея и дрожа. — Теперь мы абсолютно уверены, что вы получили доступ к информации и технологиям, недопустимым в данном отрезке времени. Вы будете депортированы ради сохранения историко-смысловых параметров.
Я выхватил кабардинскую шашку, рубанув наотмашь и держа рукоять за клюв для увеличения скорости удара! Смерть рассекло надвое, иллюзия распалась на неровные половинки, вспыхнула синим светом и рассыпалась в искорки…
— Это чё, всё, что ль? — недовольно прогудел кто-то из мужиков с околицы. — Надоть было её сразу рубить?! Может, за тёщей моей, Григорьевной, сгоняла бы по случаю…
На него зашикали, а я, приподнявшись на стременах, крикнул нашим:
— Хлопцы, передайте Василь Дмитревичу, что я на вампира пошёл. Пусть не волнуется. Если шкуру сниму, так будет чего перед камином бросить. Ну а нет, так хоть клыки на стену повесит, штатских чинов пугать.
Станичники помахали мне на прощанье и первыми двинулись восвояси. Я тоже тронул поводья, а простые калачинцы ещё долго толпились на окраине, обсуждая произошедшее, споря, переругиваясь и пытаясь привести в чувство бабку Григорьевну.
А я ехал себе вдоль тихого батюшки-Дона неспешной лёгкой рысью, стараясь выбросить из головы все мысли о недавнем инциденте, но они, собаки сутулые, упорно лезли обратно. Что такое «депортация», я знал, слово-то латинского происхождения, означает некий перенос или перемещение. Вот только согласия куда-либо меня депортировать я вроде никому не давал. Хотя при сегодняшнем раскладе вещей кто бы меня и спрашивал…
— Как ни верти, а всё одно — улики и подозрения ведут нас к учёной братии, — зачем-то начал рассказывать я, хотя дядин араб ни о чём таком меня не спрашивал. — Нашумели мы на той конференции изрядно, но они же там живых людей убивали. Пусть даже в процессе естественного отбора и ради торжества науки! Не так уж я там, кстати, и наследил, всего-то один дом и спалили в центре Санкт-Петербурга. А теперь за мои же добрые дела меня же и депортировать?! Совсем стыд потеряли, депортасты, прости их господи…
Белый жеребец не поддерживал разговор, не лез с комментариями и поправками, но честно нёс меня по широкой степи, под синим небом с пробивающимися алмазами первых звёзд. Воздух в степи по ранней осени просто упоительный. Запахи сотен трав свиваются вместе, настаиваясь ароматами друг друга, тихий ветерок с Дона доносит речную свежесть, тяжесть воды, нагретой солнцем, пряный дух камышей и фарфоровую тонкость лилий. Куда я от этого уйду? В какой иной, цивилизованный мир будущего? Что меня там ждёт, кроме вечных анализов? Грустно…
И не потому, что я так уж против вселенского прогресса. А просто неинтересно это — класть жизнь на их алтарь науки, в то время как я сам, весь живой и самостоятельно мыслящий, никому не интересен. Им подавай мои способности. Вывернут мозги наизнанку, потыкают медицинскими инструментами, а ежели чего напортачат, так даже не извинятся — производственный брак, верните инвалида на голову его исторической родине…
Вот говорил же себе не думать обо всём этом! Я даже постучал кулаком по лбу, но не помогло. Может, надо было посильнее стучать? Да ну, и так гулкий звон на всю степь. Тем более что мы, кажется, уже приехали. Я остановил коня у высокой железной ограды, опоясывающей роскошный сад графа Воронцова. Усадьба губернатора располагалась левее, а вот правое крыло и главное — окна спальни его дочери, как мне подсказывала интуиция, как раз таки и должны были выходить в сад.
— Ждёшь меня здесь. Увидишь кого-либо подозрительного, в драку не лезь, предупреди меня тихим ржанием. Договорились?
Араб отрицательно замотал головой, изо всех сил демонстрируя готовность лезть за мной через ограду. Пришлось ещё раз на пальцах объяснить, почему обезьяны не лошади, что из этого следует и зачем меня надо слушаться. Он, конечно, обиделся, надулся, повернулся ко мне задницей, но ждать будет, не уйдёт.
— Вернусь, угощу яблоком!
Араб, не оборачиваясь, дважды топнул копытом.
— Хорошо, два яблока. По рукам?
Жеребец хлестнул меня хвостом по ладони, и я с его спины полез на ажурную кованую ограду. С шашкой это не слишком удобно, но, с другой стороны, будь у меня старая дедова сабля с тяжёлой гардой и железными ножнами, вообще бы замаялся. В саду было тихо, надеюсь, сторожевых псов у них на ночь с цепи спускать не принято. Шёл осторожно, внимательно глядя по сторонам и шугаясь каждого кустика. Вампиры, они, гады, себя благородными манерами особо не перегружают — как бросятся на спину без предупреждения и давай душить! Лишняя осторожность лишней не бывает.
Пару раз натыкался на садово-парковые скульптуры. В обоих случаях греческие музы Талия и Мельпомена, с высокими причёсками, округлыми коленями и голой грудью. Чувствовалось, что граф Воронцов человек образованный, в европейских музеях бывал и культурным уровнем не обижен. Нужное окно на втором этаже тоже отыскалось быстро. Дочь губернатора, как и большинство провинциальных барышень, предпочитала почивать с открытыми ставнями, а рядом с подоконничком свечку ставить. И не задует, и милому воздыхателю сигнал подать можно — дескать, готова к любовной серенаде. Правда, играть под окном на гитаре или балалайке в наших поместьях не принято, но поболтать, стишки почитать шёпотом, повздыхать волнительно, розу на подоконник закинуть — это запросто. Я выбрал себе удобную позицию за стволом старой яблони и присел на траву. Долго ждать не придётся, уверен…