Оборотный город. Трилогия (СИ)
— Всё на мази, — выйдя за дверь, громко объявил я трём мрачно сопящим женихам. — Невеста в целости и сохранности. Себя соблюла! А мой денщик всего лишь лежит раненый на единственной свободной кровати. Всё прочее — сплетни и зависть!
— Да мы так и поняли, человече, — прогудел за всех мясник Павлушечка. — Не в казачьем вкусе всю специфическую прелесть предмета наших вожделений разглядеть. А нам-то как быть порекомендуешь?
— Ну, вы свою тайную страсть уже всему городу раскрыли. — Толпа нечисти поддержала меня согласными выкриками. — Теперь чего уж таиться? Идите по одному в дом, я сам за каждого из вас девице Ефросинье кланяться буду. А уж с кем она потом на свидание сподобится, не мне решать, это кому как карта ляжет…
— Без обид, хорунжий, — прилюдно поклонились все трое.
Дальше дело пошло-поехало… Кабатчик Вдовец бегло глянул на рану Прохора, достал из кармана штоф водки, чего-то туда сыпанул, размешал, дождался, пока пойдёт дым, и дал как анестезию. С двух глотков мой денщик уже и лыка вязать не мог, рухнув в забытьи счастливый, словно сельское порося в весенней луже. Явившийся следом Павлушечка оценил сложность операции, оттопырил мизинец на левой руке, окунул ноготь в остатки той же водки и одним незаметным глазу движением выковырял из казачьей спины свинцовую пулю. Вошедший последним отец Григорий, поняв, что читать за упокой не придётся, изорвал на бинты свою нижнюю рубашку, профессионально перебинтовал жертву недострела, потом на всякий случай сплясал лезгинку и спел «Сулико». Вежливости ради ему поаплодировали даже Павлушечка с Вдовцом. Потом мы все, пятеро мужчин, уставились на бабку Фросю, ожидая её приговора.
— Ах, чёй-то я и не определилась исчё… — кокетливо взмахнула ресницами русая краса. — Дайте, что ль, посоображать до утренней звезды. А теперича идите-ка. Я с вас стесняюсь…
Трое женихов не успели наброситься на старую кровососку с кулаками, когда снаружи громом небесным прогремел раздражённый голос самой Хозяйки:
— Иловайский! Ты чего тут за демонстрацию устроил? У тебя разрешение на проведение несанкционированных митингов есть? Нет?! Тогда марш ко мне, я тебя арестовываю!
Честно говоря, идти совершенно не хотелось. Я всё ещё дулся на мою непостоянную любовь, но сердце не обманешь — куда позовёт, туда и пойду строевым шагом…
— И дядю Прохора с собой захвати. Я всё про вас знаю!
Ну вот, теперь оставалось лишь молча развести руками и попрощаться с гостеприимным домом старой людоедки.
— Спасибо за всё, баба Фрося, — тепло поблагодарил я, помогая своему денщику подняться. — Мы с вами ещё встретимся. За мной должок…
— Ты об чём, казачок? — Кокетливая мымра изобразила полное непонимание.
— О нашем общем румынском знакомом.
Ефросинья со стуком захлопнула рот, а троица женихов многозначительно перемигнулась. Надеюсь, я не слишком сдал бабку? Ну да ладно, мы вышли на крыльцо, прохладный воздух быстро выветрил из Прохора остатки «анестезии», а подскочивший эскорт из шестнадцати бесов с новёхоньким гробом на лафете быстренько доставил нас через весь город к Хозяйкиному дворцу. Помогли слезть, отсалютовали и успешно смылись, не дожидаясь огнестрельного ворчания львиных голов. Калитка в воротах на сей раз была гостеприимно распахнута. Это что же такое случилось за два часа, что мне здесь вдруг неожиданно рады? Я пропустил Прохора вперёд, шагнул следом, привычно потрепал по колючей холке ближайшего адского пса, вытащив у него из-под ошейника клочок бумаги.
«Беги, Илюха, засада!» — молча прочёл я, яростно скомкал записку, сдвинул папаху на затылок и… пошёл за денщиком. А будь что будет, надоело мне от всего подряд бегать! К тому же очень интересно посмотреть, кто ж это так запугал мою Катеньку, что она своими ручками мою голову под топор суёт?
Мы поднялись наверх, вошли в гостиную и церемонно поклонились Хозяйке. Катя, одетая в строгое коричневое платье под горло, с забранными в пучок роскошными волосами, встретила нас подозрительно радушно:
— Здравствуй, дорогой гость Илья Иловайский! Очень рада видеть тебя сегодня вместе с новым другом! Представишь нас?
— Это Прохор, — напомнил я, думая, что она забыла.
— Здравствуйте, Прохор! — Моя ненаглядная обожгла меня нехорошим взглядом, косясь в сторону двери на кухню.
Ага, понятно…
— Прохор, это Катя.
— А то я не знаю, хлопчик. — Старый казак тоже посмотрел на меня, как на ненормального, и вдруг, навострив уши, повёл бровью влево, к сортиру да ванной комнате.
— Вот и познакомились, — жизнерадостно заключила Катенька. — Давайте чай пить, у меня для вас вку-у-усные конфеты есть! «Анабиоз» называются.
Мы с Прохором, переглянувшись, ударили одновременно. Он — плечом, я — ногой. Двоих мужчин вместе с дверью вмяло в кафель, третьего, коренастого, приложило к потолку, да так, что он стал шире вполовину. Ещё минута нам понадобилась на то, чтоб увязать троих разбойников спина к спине, руку за ногу, ногу за шею. В общем, шевелиться в таком весёлом макраме вряд ли было полезно для здоровья.
— Это кто ж такие? — оглядывая троицу бритоголовых типов в свободной зелёной одёжке с пятнами, уточнил Прохор. Я напомнил ему о недавней пуле и нежелательности лишних движений, но он лишь отмахнулся, повторив вопрос самой Хозяйке: — Ты тут, девка, не дури, всё по чести говори. Кто такие, что хотели, зачем в хату залетели? В чём твоя вина, раз ты здесь не одна, и за что моему Илюшке такие плюшки?!
Ответить Катенька не успела. Дверь в её спальню распахнулась, а на пороге стоял тот самый лысый чин из Санкт-Петербурга. Только на этот раз одет он был так же, как и те, кого мы связали, и в руке держал нечто вроде дорожного пистолета. То есть маленький, чёрный, но, судя по всему, очень опасный предмет из их светлого будущего.
— Так, сели быстро, оба! Руки на стол, чтоб я видел. Предупреждаю, одно движение, и предупредительного выстрела вверх не будет.
Я дал Прохору знак не изображать героя. В конце концов, пусть выскажется лысый, а завалить его мы завсегда успеем, дело-то нехитрое…
— Девушка обещала угостить вас чаем? Пожалуй, я тоже выпью. После чего вы, Иловайский, отправитесь со мной. Вашего старшего товарища вернут в расположение полка. Но не заставляйте нас применять силу. Просто смиритесь.
— С чем? — откинувшись на табурете, спросил я.
Лысый боковым зрением, не спуская с нас глаз, убедился, что ему налили чаю, и только тогда ответил:
— С вашей будущей карьерой. Понимаете ли, Илья… Я ведь могу обращаться к вам просто по имени? Так вот, мы уже давно внимательно наблюдаем за вами. Катерина Тихомирова до сих пор не давала нам ясной картины ваших отношений. То есть о ваших к ней чувствах мы в курсе, а вот о том, какие неожиданные таланты в области ясновидения и парапсихологии вы проявляете…
— Это то, о чём я тебя предупреждала, — сипло ответила на мой взгляд Катя.
— Вы хотите меня изучать? Как какую-нибудь крысу лабораторную?
— Ну, быть может, не столь жёстко, молодой человек, — неуверенно усмехнулся лысый. — Однако в целом аллегория верная. Я призываю вас добровольно послужить науке.
— А если я откажусь?
— Зачем же сразу отказываться? Вам предоставляется невероятный шанс, один на миллион или на миллиард. Другой мир, цивилизация, демократия, возможность учёбы, престижная работа, высочайший уровень жизни! К тому же мы готовы предложить вашей знакомой должность ассистента при научно-исследовательской группе. Вы будете видеться с ней каждый день. Никто не станет вмешиваться в ваши личные отношения. Вы меня понимаете?
— Кажется, да. — Я скрестил руки на груди. — То есть у меня будет всё, кроме возможности самому распоряжаться своей жизнью?
— Вы так молоды, Илья, — с чувством протянул жандарм, не убирая пистолет. — Всё ещё слишком молоды и горячи в суждениях. Что ждёт вас здесь? Грязь, антисанитария, болезни, войны, развязанные царизмом, и пустая смерть. А как же прогресс? А торжество человеческого разума? А возможность послужить людям всего мира? Я уж не говорю о…