За решеткой (ЛП)

Его глаза блестели от непролитых слез, и мои тоже заслезились, ненавидя физический барьер между нами.
— Я знаю. Мне тоже.
— Отвлеки меня, босс. Пожалуйста. Я могу думать только об этом, а мне вообще больше не хочется думать.
Чувствуя боль в груди, я постарался оттолкнуть свои муки в сторону и дать то, о чем он просил, но мой разум опустел.
— О чем хочешь поговорить?
— О чем угодно. О книгах. О еде. О твоих планах на Рождество.
— Это и есть мои планы на Рождество. Я не поеду домой. Я останусь здесь, с тобой.
— Ни индейки, ни яблочного пирога?
Я усмехнулся, и первая слезинка скатилась по моей щеке.
— Никакого пирога. Может, сделаю себе бутерброд с нарезкой из индейки, но это максимум моих планов на ужин.
— Тебе нравится мазать горчицу на свой бутерброд?
— Немножко. И еще майонез.
— Как насчет томатов и листьев салата?
— И то, и другое. Может, еще поджарю бекон до хруста и добавлю его. Получится этакий праздничный рождественский бутерброд.
— Моя бабуля в праздники добавляла к майонезу клюквенный соус. Говорила, что это добавляет приятную изюминку.
— Никогда так не делал.
— Попробуй.
Я вздохнул и кивнул. Мы обсуждали бутерброды. Это было странно, но в то же время необходимо. Это было простым и безопасным отвлечением. Мы оба ухватились за такой обыденный разговор и плыли по течению. Альтернатива была немыслимой.
— Когда я был маленьким, моя мама делала горячие бутерброды с индейкой из остатков мяса после праздничного ужина. Бутерброды были открытыми. Куча индейки, начинки, которой ее фаршировали, и все это залить подливой. Думаю, это мне нравилось даже сильнее, чем сам ужин из индейки, но не говори ей, что я так сказал.
— Твой секрет в безопасности со мной.
Мы говорили о десертах и традициях. Мы рассказывали об особенных игрушках, которые дарили нам в детстве. Со временем наш разговор сошел на нет, и мы просто стояли, наблюдая друг за другом. Мне хотелось сказать миллион других вещей. Мне хотелось завязать еще сотню бессмысленных разговоров. Время было не на нашей стороне, и меня убивала мысль о том, что мы никогда не сумеем насладиться такими простыми удовольствиями или традициями как пара.
Спустя какое-то время я ушел, чтобы выполнить другие свои обязанности, поговорил с другими мужчинами, которым нужно было выговориться, но мои мысли и сердце всегда были с Бишопом.
Те три ночные смены прошли намного быстрее, чем мне хотелось бы.
В финальный вечер я не мог игнорировать тошноту в своем нутре. Я два дня толком не ел, зная, что это моя последняя встреча с Бишопом, если только Синтия не сотворит чудо.
Той ночью я принес с собой на этаж книгу. Карманное издание-покетбук, «1984», которое было со мной годами. С тех пор в моей коллекции появилась книга и в твердой обложке, но я так и не избавился от этой маленькой, потрепанной версии. Я сунул ее за ремень перед тем, как выйти из комнаты для персонала.
Вчера слова подвели нас, и я знал, что сегодня будет еще хуже. Так что я подготовился и принес нечто знакомое, что мы могли разделить. Эта книга была предметом многих наших дебатов, так что я надеялся, что Бишоп оценит возможность отвлечься.
Я не ошибся. Он прислонялся к двери своей камеры и слушал, пока я читал. Через какое-то время он попросил перепрыгнуть на его любимые куски, и я подчинился. Всю ночь я читал, а он слушал.
— Ты же меня не забудешь, нет? — спросил он после того, как Уинстон в истории объяснил, как люди в его мире переставали существовать. Во плоти и в разумах людей.
— Никогда.
— Как думаешь, у нас есть какие-то параллели с Уинстоном и Джулией?
Я посмотрел на книгу в руках, листая страницы и размышляя. Мы обсуждали это прежде. Много раз.
— В некотором роде. Как и им, нам не предоставили шанса свободно изучить то, что есть между нами, потому что общество посадило тебя туда, а я тут. Нам не разрешено быть вместе. И мы также украдкой получили запретные моменты, которые нам не положено было иметь.
Он нахмурился, и на его лбу залегла складка, пока он думал.
  
— Но мы не точно такие же.
— Не совсем.
— Я бы никогда тебя не предал.
Я улыбнулся и подвинул руку к окну, чтобы привлечь его внимание и заставить поднять взгляд. Когда он встретился со мной глазами, я сказал:
— А я бы никогда не предал тебя.
Он усмехнулся, но этот звук был переполнен печалью.
— Ты продолжишь читать?
— Конечно. С какого момента?
— Вернись к той части, где они прячутся. В первый раз, когда они встретились.
Я нашел то место и стал читать.
Когда на горизонте замаячил конец смены, я оставил Деррика делать пересчет и снова задержался у камеры Бишопа. Я пробыл тут половину ночи. Пора было прощаться, пока не началась пересменка, и я не упустил свою возможность.
Но я не знал, как попрощаться. Я не хотел даже думать о том, что все закончится сейчас. Я хотел цепляться за надежду.
Но если я ошибался, и это все, что у нас будет, мне нужно сделать это запоминающимся.
У его камеры я отпер его люк, пока Бишоп стоял по ту сторону и наблюдал. Ждал. Я опустил дверцу и протянул ладонь. Он взял мою руку, и я закрыл глаза от тепла его кожи, окружившего меня. Его хватка была крепкой и полной тревоги, которая струилась и по моим венам тоже. Мы соприкасались, водили пальцами по ладоням и запястьям. Мы сжимали и цеплялись друг за друга.
Бишоп рухнул на колени и прижал мою ладонь к щеке. Та была влажной от слез, и я гладил его по лицу, баюкал его голову в ладони, согревал, когда его губы прильнули к моей ладони.
Он поцеловал каждый палец, затем направил мое прикосновение по всему его лицу, голове, шее. Губам. Глазам. Носу. Я запоминал все. Это было так много, и в то же время недостаточно.
— Чувак, я не хочу мешать, но скоро сюда придет пересменка, — Деррик стоял слегка в стороне, переступая с ноги на ногу и не встречаясь со мной взглядом.
— Ладно. Спасибо.
— Прости. Я подумал, ты захочешь узнать.
Он отошел, и Бишоп встал. Наши лбы и взгляды встретились. Я не глядя закрыл люк, запер, затем накрыл своей ладонью его руку на стекле.
— Ничего еще не кончено, — прошептал я. — Я должен верить, что этот адвокат сумеет сотворить чудо.
— Спасибо... Энсон. За все.
— Держись. Мы увидимся снова... так или иначе.
Он поднес пальцы к своим губам, поцеловал их и снова прижал к окну. Я сделал то же самое, и мое сердце угрожало разорваться просто от боли и мук, которые оно испытывало.
— Прощай, — сказал я. — Пока что прощай.
— Пока что.
***
Я сидел в кабинете Рея, и тиканье часов на стене было единственным звуком между нами. Он просто сидел на своем офисном кресле, сложил пальцы домиком и постукивал ими по поджатым губам, хмуро глядя на меня.
Я мог бы попытаться оправдать свои действия, но смысла не было. В ту же минуту, когда я сказал Хавьеру взять смену в блоке смертников и поменяться со мной сменами, я принял последствия. Все, что я мог сделать, — это ждать ответа Рея и надеяться на лучшее.
Мое сердце как будто колотилось у самого горла с тех пор, как я покинул Бишопа ранним утром понедельника. Я не спал, и количество еды, поглощенное мною за выходные, было плачевно скудным. Сообщение Рея о том, что я должен как штык быть в его офисе в семь утра вторника, пришло через пять часов после моего ухода с работы. В полдень. Через несколько часов после того, как Рей узнал о моих поступках.
Так что мы сидели. Смотрели друг на друга. Часы размеренно напоминали об утекающем времени. Пока Бишоп ждал казни, которая подкрадывалась все ближе и ближе, эти упущенные минуты вонзались в мою грудь как нож.
— Что мне с тобой делать, черт возьми? — выплюнул Рей, хлопнув ладонью по столу и нахмурившись. — Ты намеренно пошел против моего приказа.
Я молчал.
— Мне стоит уволить твою задницу.