Кровь на эполетах (СИ)

Я расцеловал жену и дочь, взобрался на Каурку и в сопровождении Пахома и пары вьючных лошадей двинулся к месту новой службы. От гонца узнал последние вести. Даву удалось увести из России Старую гвардию и остатки Молодой, а также ополовиненный корпус Понятовского. Преследовать французов у русской армии не хватило сил: за время наступления от Тарутино до Березины она понесла существенные потери. Голод, холод и болезни косили и наши ряды. Пусть меньше, чем у французов, но чувствительно. В расстроенном состоянии пребывали армии Витгенштейна и Чичагова. Требовалась передышка, и Даву ею воспользовался. Он не повторил ошибки Богарне, которому в моем времени Наполеон, отъезжая в Париж, поручил оборону восточных рубежей империи. Тогда принц оставил в крепостях крупные гарнизоны в надежде, что они задержат продвижение русских. Вышло наоборот: летучие отряды нашей кавалерии легко перерезали пути снабжения французов, осадили крепости, и те одна за другой капитулировали. Франция потеряла десятки тысяч солдат и много орудий. В этот раз Богарне находится в русском плену, а в руках Даву оказался карт-бланш, которым он воспользовался – отвел гарнизоны крепостей за Эльбу, где встал в оборону, и стал наращивать силы. По приказу маршала взорвали мосты через реку и прикрыли артиллерией удобные для переправы места. Вместе с гарнизонами крепостей и подошедшим из Франции подкреплением под его началом оказалось около 100 тысяч солдат и офицеров.
В Париже тем временем произошли интересные события. Получив весть о смерти Наполеона, Сенат поначалу поступил по закону: объявил наследником малолетнего сына Бонапарта при регентстве старшего из братьев Наполеона – Жозефа. Это вызвало ропот парижан – Жозеф не пользовался популярностью. Король Испании, изгнанный собственными подданными, запойный пьяница и недалекий человек, он не мог по мнению многих возглавить империю в сложный момент. Недовольными оказались и другие братья Наполеона – им казалось, что с регентством они управятся лучше. Случился скандал, который едва не вылился в уличные столкновения. Почесав в затылках, сенаторы образовали Регентский Совет, включив в него всех Бонапартов – пусть сами разбираются, кто из них центровой.
В отличие от Наполеона его братья умом не блистали и, придя к власти, принялись чудить. Они решили, что вполне смогут справиться с империей и после поражения в России. Регентский Совет Бонапартов сохранил континентальную блокаду Великобритании, утратив шанс вывести из войны опасного врага, продолжил войну в Испании и с Россией, отвергнув предложенный ею мир. Его условия были примерно такими же, как и в моем времени: уничтожение герцогства Варшавского и раздел его территорий между Россией, Пруссией и Австрией; восстановление Пруссии в размерах 1806 года, с возвратом ей Данцига и его окрестностей; роспуск Рейнского союза и восстановление независимости германских княжеств, в том числе Гамбурга и Любека. Франция должна уйти из Нидерландов (требование англичан), но сохраняла в своем составе части Германии, Италии и Швейцарии. Царское предложение, однако квартет Бонапартов его отверг. Ведь Луи Бонапарт терял королевство Нидерланды, а Жером – Вестфалию. Никак нельзя! Единственное, что Бонапарты сделали умного, так это назначили Даву главнокомандующим французской армией. Выбора, впрочем, не имелось – маршал был чрезвычайно популярен в Париже. То, что он сохранил остатки Великой армии, да еще укрепил ее ряды, оценили по достоинству. Даву даже предлагали ввести в Регентский совет, но тут Бонапарты встали стеной – делиться властью они не собирались. Назревала кровопролитная война, что меня огорчило чрезвычайно. Я-то думал, что смерть Наполеона приведет к скорому миру. А вот фиг вам! Произошло, к слову, еще одно изменение в истории. Кутузов попросился в отставку и получил ее. В моем времени царь ему этого не позволил. Как только светлейший заводил речь об удалении на покой, император российский начинал обнимать и целовать фельдмаршала. Михаил Илларионович растроганно пускал слезу и сдавался. Не то чтобы Александр проникся любовью к Кутузову – просто понимал, что одно его имя вдохновляет войска. Когда в апреле 1813 года светлейший умер, об этом долго не объявляли в армии – боялись, что дух ее упадет. Это, кстати, и произошло. В этот раз у Александра имелся Багратион, не менее любимый и популярный в армии, а после победы под Красным занявший в глазах многих место рядом с Кутузовым. Петра Ивановича назначили главнокомандующим, но фактически им стал Александр – в этот раз он решил не оставлять армию. Не завидую я Багратиону.
 
Царь встретил меня прохладно.
– Вы не слишком спешили, граф! – сказал, выслушав мой доклад о прибытии. – А ведь я, помнится, просил не задерживаться.
– Виноват, ваше императорское величество, – поклонился я. – Но у меня есть смягчающее обстоятельство.
– Какое? – поднял бровь Александр.
– Женился.
– Вот как? – хмыкнул он. – А почему не спросили дозволения у меня? Офицер Свиты обязан.
– Простите, ваше императорское величество, – Я принял покаянный вид. – Не подумал. Офицеры моего полка ранее одобрили сей брак. Избранница – дочь покойного графа и генерал-лейтенанта артиллерии в отставке Юрия Никитича Хренина.
– Ладно, – кивнул он, – но вы все же поспешили, граф. Мы нашли бы вам лучшую партию.
Ага, Орлова подсуетилась.
– Приступайте к службе, – продолжил Александр. – Сегодня состоится совет близких к трону лиц, будем обсуждать ситуацию в Европе. Мне интересно мнение человека, хорошо знающего французскую армию изнутри. Извольте присутствовать.
– Слушаюсь, ваше императорское величество, – поклонился я.
На постой меня определили в императорском дворце – не в самом, конечно, а в одном из его зданий, выделив небольшую комнату. Из чего я сделал вывод: у Александра на меня виды – хочет иметь под рукой. Ну, да, вдруг очередной Болохов вздумает штыком пырнуть? Руцкий прикроет. Смех и грех. Столоваться, как тут говорят, мне определили с дворцовой кухни, что порадовало Пахома. И забот меньше, и вкусные куски со стола его высокоблагородия перепадут. Деньги опять-таки целее будут. Пахом, как и прежде, заведовал моей кассой, и каждая сэкономленная копейка воспринималась им как личный доход. Я тоже радовался. Проезжая улицами Варшавы, не раз ловил на себе ненавидящие взгляды. Милорадович занял Польшу стремительно и практически без боев, но поляки не смирились. Они и дальше не успокоятся. Так что ну нах квартировать у какой-нибудь шляхтянки и есть в их ресторанах. Плеснут в суп крысиного яду – и прощай, граф!
Отдохнуть с дороги мне не дали. Лакей принес обед, я едва успел перекусить, как явился посыльный от царя – совещание. У Александра явно подгорало. Меня ввели в небольшой зал, где от золотого шитья на мундирах зарябило в глазах. Блин, сплошь генералы! Поздоровавшись, я скромно отошел в уголок, откуда принялся рассматривать присутствующих. Узнал Багратиона, Милорадовича и Раевского, затем разглядел Аракчеева. Остальные незнакомы. А, нет, вон Толь о чем-то беседует с Багратионом. Среди военных мундиров выделялся один гость в статском платье – худощавый, с длинным носом, рожа явно нерусская. Кто это может быть? Нессельроде? Будущий бессменный министр иностранных дел на долгих тридцать лет? Александр в это время как раз приблизил его к себе в качестве советника по международным делам. Точно он, больше некому. Повезло мне влезть в этот компот!
На мое появление присутствующие не обратили внимания – подумаешь, какой-то майор. Только Толь, закончив говорить с Багратионом, подошел и дружески пожал руку.
 
– Вы здесь по приглашению государя? – спросил вполголоса.
– Так точно, ваше превосходительство! – вытянулся я.
– Без чинов, Платон Сергеевич, – улыбнулся он. – Добро пожаловать в наш клоб[4] советников. Который раз заседаем, но все не можем выработать нужное решение. Может, вы чего умного подскажете. Здесь…
Он не договорил – в зал вошел царь.
– Присаживайтесь, господа, – сказал, подходя к креслу. – Продолжим наше совещание.