Шлак 5.0 (СИ)

Впрочем, Тавроди говорил, что я имею право на звонок другу, и возможно сейчас именно тот случай, когда нужно воспользоваться своим правом?
— Эй, шлак, а почему не спрашиваешь, что с дружками твоими стало? — нагнулся ко мне Музыкант.
— С какими именно? У меня много друзей на Территориях.
— С Мёрзлым и Гуком. Все остальные давно в яме друг на друга рычат.
— Ну и что с ними стало?
— Мёрзлому повезло, — захохотал Музыкант, — завалили на месте. Не дался живым, падла. Жаль. А Гука взяли. Терпеливый, сука, оказался, ни звука не проронил, пока я с ним общался. Все костяшки об него отбил. Уважуха ему, крепкий мужик был, — и проговорил с интересом. — Посмотрим, насколько у тебя терпения хватит. Чё молчишь? От страха говорить разучился? Ссыкло ты поганое, нечета Гуку. Как был зайцем, так зайцем и сдохнешь. Я те первым делом язык отрежу, он тебе один хер без надобности, — и вытер об моё лицо подошвы берц.
Я брезгливо сплюнул.
— Ты такой отважный, потому что у меня руки скованы? Может попробуешь ради разнообразия расковать, тогда и посмотрим, кто ссыкло, а кому уважуха.
— Ты меня ещё на «слабо» разведи, шлак.
Шишига вдруг резко затормозила и съехала на обочину. Людей вперемешку бросило к кабине. Загремело посыпавшееся оружие, кто-то гаркнул:
— Водила, чёрт поганый! На дорогу смотри!
Алису мотнуло как куклу и перевернуло на спину. Губы синие, глаза полуоткрыты. Мёртвая…
Я поднялся на колени, увидел перед собой Музыканта и не задумываясь ударил его локтем. Удар пришёлся в скулу, Музыкант выключился. Вараны копошились в общей куче. Я выдернул одного за ногу и тем же приёмом отправил в нирвану. Потянул второго. Действовал быстро, в душе бушевала такая злоба, что все предыдущие версии казались слабыми отголосками этой. Третьего вытаскивал уже вместе с Коптичем. Дикарь кулаком принялся бить его по голове. Я подхватил автомат, наставил на остальных и заорал:
— Перестреляю всех!
Копошение прекратилось, вараны замерли. Боком из-под них выбрался Хрюша и подполз ко мне.
— Легли на живот. Живо! Руки на затылок!
Настрой у меня был серьёзный, умирать не хотел никто, поэтому все мои команды выполнялись покорно. Хрюша пошарил по карманам Музыканта, нашёл ключ от наручников, освободился сам, потом меня. Я передал Коптичу калаш, и наклонился к Алисе.
Нет, не мертва. Но на грани. Дыхание еле-еле. Ей нужно больше тепла. В таких кунгах отопление автономное, двигатель устанавливается снаружи, а внутрь выводят только пульт управления.
Наступая на тела варанов, я ринулся к передней стенке, нашёл пульт, шильдик с инструкцией. Сделал всё, как написано: включил-надавил. Загудел движок, из вентиляционного отверстия потёк тёплый воздух. Раскочегаривайся быстрей!
— Дон, — негромко позвал меня Коптич, — блока нет.
Я врубил интуицию. Вокруг сплошная серость, ни одного красного пятнышка. Но именно так и должен работать блок, не давать возможность определить существование опасности. В доме мэра я не почувствовал ничего, хотя Музыкант со своими сидел где-то неподалёку. Брать сейчас кого-либо под контроль только ради проверки нет смысла, а выжигать мозги…
— С чего ты взял?
Воздух рядом со мной сгустился и принял очертания Коптича. Вблизи это выглядело гротескно, словно дешёвый мультик, но метров с десяти отличить подделку от оригинала нельзя, я уже сталкивался с его фантомом на свалке. Стало быть, блок действительно снят. Но как? Тётушка Фаина не даст нам такой козырь в руки, как возможность использовать дар.
Дверь кунга распахнулась, я развернулся, готовый прыгнуть на противника…
— Желатин? — изумлённо выдохнул Коптич, причём сделал это на два голоса, вместе со своей копией.
— Что, рады небось…
В кунг потёк холод.
— Быстро заходи! — оборвал его я.
Желатин нагнулся, подхватывая что-то с земли, и приподнял на уровень порога.
— Помогайте.
Это была наша тётка Фая. Я схватил её за ворот, втянул внутрь. Она дышала, но была без сознания. Лоб разбит будто от удара обо что-то твёрдое, кровь расчертила лицо тонкими неровными полосами.
 
— Что с ней?
— С лобовухой поцеловалась, — самодовольно хмыкнул Желатин. — Я по тормозам вдарил, они и встретились.
— Вовремя встретились. Сам как здесь оказался?
— Как и все, через станок, другой дороги ещё не проложили, не удивляйся.
— После воздушного шара я уже ничему не удивляюсь, но хотелось бы знать подробности. Нам чтоб сюда попасть пришлось станок с боем брать, а у тебя румянец на щеках играет.
— Я водила, а не штурмовик, мне стрельба ни к чему. Я в эти края по особому сотрудничеству с Толкуновым по пять раз в год катаюсь, вот и сейчас позвал, а я не отказался. Если чё-то не нравится, могу всё в зад отыграть.
— Не суетись, нравится. Толкунов сейчас где?
— В местной Конторе. Райончик тут недалеко. Могу отвезти, если надо.
— Надо, но попозже. Для начала с варанами разберёмся.
С варанами мы разобрались так же, как они с нами: сковали наручниками и уложили мордами в пол. Хрюша отыскал среди вещей свою сумку. Я вернул себе калаш, разгрузку. Коптич тоже вооружился. Забивая карманы магазинами, он спросил, кивая на варанов:
— С этими что делать будем? Прирезать бы их потихоньку и выбросить на обочину.
Музыкант едва успел очухаться и, услышав приговор Коптича, зашипел:
— Шлак!
Дикарь ударил его прикладом по спине.
— Ещё раз скажешь чего-нибудь не по делу, я тебя заставлю у самого себя отсосать.
Хрюша хихикнул. Зная дар Коптича, сомневаться, что он сможет сделать это, не приходилось.
Начала оживать тётушка Фаина. Мы положили её не на пол, а на лавочку, женщина всё-таки, Хрюша даже подсунул ей под голову сложенный бушлат. Первым делом я почувствовал лёгкое покалывание в затылке. Посмотрел на тётушку: глаза закрыты, не двигается, да и покалывание прошло, осталось только чувство дискомфорта. В доме я не обратил на это внимание, хотя что-то подобное возникало, теперь, наученный опытом, насторожился.
— Коптич, ну-ка ткни её, да посильнее.
— Не надо меня тыкать, — открывая глаза, сказала тётушка Фаина. Кряхтя по-старчески, она поднялась и приложила ладонь ко лбу. — Вырвались, да? Молодцы. Желатин, а ты, конечно… не ожидала. Думаете, вам с рук это сойдёт? Не надейтесь. Вам… — она посмотрела на меня. — Не зайдёте вы в Контору, ясно? Там их пять, — она растопырила пятерню. — Пять проводников! Даже Алиска с ними не справится. А устраивать осаду в центре города вам никто не позволит, здесь не Развал. Цивилизация! Да и начальство местное целиком от нас зависит. Один звонок, и всё для вас закончится. Зря ты сюда припёрся, Дон.
Она вдруг начала задыхаться. Лицо посинело, язык вывалился наружу, пальцы заскребли шею, словно пытались сорвать что-то.
Я даже не стал гадать, что с ней. Повернулся к Алисе. Девчонка отогрелась и, приподнявшись на локтях, спокойно, без нервов выплёскивала на тётушку Фаину гнев. Та сколько могла боролась с образной удавкой, и лишь когда поняла, что силы на исходе, взмолилась:
— Алиса… пожалуйста…
Алиса отпустила её, серебро в глазах тётушки исчезло. Теперь она такая же, как и все, надо бы и Музыканта подсушить для полного успокоения души.
— Желатин, — заметив водилу, улыбнулась девчонка. — Ты здесь?
Тот тоже просиял.
— Ну не мог же я вас одну оставить, Алиса Вячеславовна. Батя ваш, — он вздохнул, — прислал сообщение, что вы под станок ушли, ну и чтоб я, стало быть, за вами собирался. Мне не впервой, сами знаете. Для вас что угодно. А уж под станок ходить я привык.
Взгляд Алисы напрягся.
— Что с отцом?
Желатин опустил голову.
— Дядя Гук тоже?
Я скосил глаза на Музыканта. Будет он сейчас хвастаться, как отбивал руки о Гука? Музыкант побагровел и втянул голову в плечи.
Алиса встала. Тепло вернуло силу, но использовать её для мести не стала, хотя претендентов на полу валялось достаточно. Наверняка, она заранее была готова к гибели Мёрзлого и Гука. Шансов выбраться живыми из Загона у них не было.