Шлак 5.0 (СИ)

— Дон, расскажи о своём мире. Я много смотрела ваши фильмы, читала книги, разговаривала с людьми. Многие говорят, что там было лучше.
Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить то, что не так давно было моим миром.
— Что тут рассказывать. Лучше или хуже. Не знаю. У каждого своя правда. Если кому-то не нравится участковый дядя Миша, это не значит, что он не нравится всем.
— А кто такой участковый?
— Ну, типа внутренней охраны, тоже ходят по жилым блокам, наставляют нюхачей на путь истинный.
— На принудиловку отправляют?
— Типа того. Только не на три дня, а на пятнадцать. А ещё у нас много машин. И самолёты. Это такие летающие штуковины в виде птиц. Но рычат как пёсотвари.
— Дон, я знаю, что такое самолёты, — рассмеялась Алиса. — Я видела в кино. Жаль, что у нас нет таких. Ты ездил на них?
— На них не ездят, на них летают… Было пару раз, летали в Сочи с…
Я хотел сказать «с Данарой», но поперхнулся. Последние две недели я не вспоминал о ней, почти забыл, а теперь вдруг воочию увидел тот день, когда мы стояли на берегу реки, смотрели на плывущего человека и знать не знали, насколько круто изменится наша жизнь всего-то через несколько минут. С тех пор прошло полгода, может, чуть больше или чуть меньше. Данара живёт в своём занюханном мире, я проводник, Кира по-прежнему там. Я тоже должен быть там. Но сначала надо пройти через Ворота. Они автоматические, открываются откуда-то изнутри. Не важно, как мы дойдём до них, я уверен — дойдём, пусть для этого придётся положить половину варанов и редбулей. Но кто откроет их?
— Как мы доберёмся до Загона? — резко сменил я тему разговора.
— Всё подготовлено. Надо только дождаться темноты.
Опять эти недомолвки.
— У вас с папой, да и с Гуком черта странная — ничего не объяснять. Вы мне не доверяете или у вас это черта семейная? Только не говори какую-нибудь банальность, типа, меньше знаешь, лучше спишь.
— Это семейное, — кивнула Алиса.
— Ага… Ну, в принципе, нечто подобное можно было предположить. И кем тогда тебе приходится Гук?
— Дядей. Он родной брат мамы.
Брат мамы Алисы. Вот и стало кое-что проясняться.
Я подобрался, и заговорил елейным голоском, боясь спугнуть возникшую откровенность:
— А кто твоя мама? Никто почему-то не хочет говорить. Я и Мёрзлого спрашивал, и Гука, и примаса тоже, но всё как об стену горох. Да и ты. Стоит завести разговор, сразу сливаешься. Тайна это что ли великая?
Алиса какое-то время молчала, решая, стоит ли посвящать меня в семейные тайны. Собственно, мы давно уже не чужие. Выберемся из этой передряги, попрошу Мёрзлого руки дочери…
— Никакая ни тайна. Моя мама — Сотка.
Сначала я подумал, что она смеётся. Решила в очередной раз подшутить над шлаком, вот и брякнула. Но взгляд Алисы оставался спокоен. Что, действительно Сотка⁈
Я сглотнул. Горло пересохло, говорить стало тяжело.
— А почему… почему…
— Не похороним? — пришла мне на помощь Алиса. — Папа сказал, пока не отомстит всем, кто её убивал, хоронить не позволит. Из-за этого они с дядей Гуком и поссорились.
— А кто её убивал?
— Гидравлик. Жил здесь такой отморозок. До Разворота занимался установкой и ремонтом гидравлических сооружений. Инженер. Молодой, перспективный, со связями. Приют, кстати, по его проекту построен. А когда вдруг всё изменилось, сколотил банду. Держали район вдоль оврага, контролировали переходы, их так и называли: овражные. Здесь в то время много людей обитало, кто в Загон шёл, кто из Загона, да и в городе небольшие поселения были. Гидравлик с них дань собирал. Когда Контора подмяла под себя Депо, маму там старшей поставили. С овражными договорились жить мирно, поделили город по оврагу. Но овражные беспредельщики конченные, народ с их стороны на нашу стал перебегать. Они в отместку Депо захватили, кого просто убили, а маму… Ты видел, что сделали… В общем, папа до кого мог — дотянулся. Мало никому не показалось. Гидравлик сбежал.
Алиса стёрла выступившую слезинку. Было бы неправильно и дальше теребить её рану, но я не мог удержаться:
 
— И где теперь этот Гидравлик?
— На Передовой базе, руководит ею.
Я выпучил глаза.
— Широков⁈
Неожиданно. Широков не казался мне бандитом, пусть и видел его всего дважды. Жёсткий — да, готовый на поступок, способный убить — согласен. Но то, что сделали с Соткой — это нужно быть больным на всю голову.
Алиса шмыгнула.
— Тавроди ещё до Разворота с папашей Гидравлика дружился, тот институтом руководил, где Тавроди лабораторией заведовал, и когда всё случилось, заступился за сынка и отправил на Землю. Спрятал. Отец с дядей Гуком требовали вернуть мерзавца, ругались. Потом отец смирился, а дядя Гук из Конторы ушёл, хотя его ценили, просили остаться.
— Понятно. А шрам у Мёрзлого откуда?
— Это уже в Квартирнике. Я не знаю точно, что произошло, не спрашивала никогда, честно говоря, я и не помню отца без шрама, для меня он всегда такой был, поэтому и не интересовалась.
Мы сидели, разговаривали, а между тем я чувствовал, как на периферии начинает шевелиться краснота. Охотники как будто знали пределы моего восприятия и дальше не заходили. Но они готовились. Шевеление становилось всё более плотным, к варанам и редбулям присоединились дополнительные три группы. А может и больше, слишком уж движуха интенсивная. Мёрзлый наверняка их чувствует, да и Коптич тоже.
Охотничий чат молчал, это вызывало вопросы. Догадались, что мы его взломали или просто перестраховываются?
Алиса тихо проговорила:
— Темнеет.
Часы показывали начало девятого, время сумерек. Я подошёл к окну. Парковка выглядела безжизненной, нагретый за день асфальт возвращал небу накопленное тепло. Акации стояли неподвижно, ни единого движения, и только стайка воробьёв скакала по крыше троллейбуса.
— Они готовятся, — снова проговорила Алиса, встав у меня за плечом. — Скоро пойдут.
— Когда «скоро»?
— Мы поймём.
Я попытался почувствовать проводницу редбулей. Если они готовятся, значит, она должна начать рыться в наших мозгах. Но знакомой боли не было, голова оставалась ясной.
Из коридора послышался шорох. Я отпрянул от окна, обернулся. В дверном проёме появился Мёрзлый.
— Чего глазами хлопаем? Время, время! За мной.
Следом за ним мы пробрались к лестнице, там уже собралась вся группа. Гук стоял возле всхода на крышу, люк откинут, в квадратный проём заглядывал Коптич.
— Не стоим, вперёд, — махнул рукой Мёрзлый. — Дон, останься здесь. Наверху от тебя проку мало, придержи охотников, когда полезут.
Он сказал именно «когда», а не «если», значит, был уверен, что полезут. Что ж, надо встретить — встретим. Позиция удобная. С первого этажа просто так не зайти, всё простреливается, коридор тоже под контролем. Непонятно только зачем кого-то встречать? Надо тупо валить отсюда. Или они решили оставить меня в прикрытии пока сами ноги делают? Не, это вряд ли. Алиса меня не бросит. Что тогда задумал Мёрзлый?
Я так и спросил:
— А на кой мне здесь кого-то встречать?
— Давай, Дон, без вопросов. Чувствуешь, краснота шевелится?
Да, я чувствовал. Более того — услышал. Внизу в очередной раз хлопнула граната, за ней вторая, третья. Затрещали калаши. С фасада забил по окнам пулемёт. Охотники пошли на штурм.
  
Глава 9
 
Я присел в дверном проёме. Коридор просматривался на всю длину, но гостей с этой стороны ждать пока не приходилось. Краснота затекала на первый этаж, и её было так много, что я невольно сглотнул. Сколько времени понадобится ей, чтобы заполнить нижний зал и начать подниматься вверх? Вопрос риторический, ибо понятно, что не более десяти минут, а дальше как Великий Невидимый на душу положит. Но в любом случае в одиночку я долго эту толпу сдерживать не смогу.
Автоматная трескотня внизу то затихала, то возобновлялась вновь. Снова хлопнула граната, загрохотали обрушившиеся стеллажи. Стали слышны выкрики, обрывки фраз. Охотники подбирались вплотную к лестнице.