Эффект пустоты (СИ)

У Кая озабоченный взгляд, и от него исходят волны тревоги.
— У тебя такой вид… ну не знаю… отсутствующий, как в тот раз, когда мы днем только что вошли в парк. Я что-то сказал тебе, а ты не ответила.
Смотрю на него и чувствую страх. Нельзя ему рассказывать, что со мною происходит; я могу отпугнуть его.
— Просто задумалась о маме, — говорю я. Мне сразу становится стыдно, что солгала, тем более солгала про маму. Он садится рядом, обнимает, притягивает к себе. Я кладу голову ему на грудь.
Делиться мыслями — какая ерунда.
Или нет? Вспоминаю, как разделила последние мысли с Эми. И мамины тоже — не только когда она умирала. Даже потом, когда вплетала цветы в ее волосы.
Могу ли я обмениваться мыслями с Каем? Я чувствую его тревогу. Но мне известно, что он беспокоится; я вижу это по его лицу. Не нужно читать мысли, чтобы такое понять.
«Конечно, не нужно».
Я снова вздыхаю. Так хочется, чтобы Кай меня поцеловал и я перестала бы об этом думать.
Он наклоняется ко мне и касается своими губами моих даже раньше, чем я додумываю мысль до конца. Но это ничего не значит. Когда это он упускал возможность поцеловать меня, если она представлялась?
Я отвечаю на его поцелуй.
Но разве он не собирался позвонить своей маме, когда мы доберемся сюда?
Кай вдруг перестает меня целовать.
— Забыл. Мне нужно позвонить маме, дать ей знать, что с нами все в порядке.
Я показываю, где телефон, он встает и направляется к нему, потом останавливается, словно чем-то озадаченный.
— У меня не все в порядке с головой, — говорит он. Хмурится, снимает трубку телефона.
Я ему не отвечаю; не говорю и не думаю больше ничего. Особенно старательно не думаю в его сторону. Неужели это действительно происходит? Неужели мои размышления о чем-то заставляют его думать то же самое?
Потрясенная своим открытием, смотрю в затылок Каю, пока он набирает номер. Может, все эти поцелуи и чувства между нами случились только потому, что я так хотела? Может, между нами ничего нет?
Но это безумие. Я качаю головой. Он собирался позвонить маме, когда мы сюда приедем, и он поднялся просто потому, что именно сейчас об этом вспомнил. Вот и все.
Этого не может быть. Не может.
  
5
 
КЕЛЛИ
По Шэй как будто прокатывается рябь потрясения и испуга. Я помню, как впервые обнаружила, что могу контролировать людей: просила их что-нибудь сделать, и они выполняли. Я этого не пугалась, мне нравилось. Чуть не заставила медсестру выпустить меня, пока кто-то ее не остановил.
А потом они надели на меня маску, чтобы я не могла разговаривать. Интересно, смогла бы я просто мысленно приказывать им, как Шэй делает с Каем? Если бы я задалась этим вопросом тогда, то могла бы оказаться на свободе еще до «лечения».
Но когда меня «вылечили», все кончилось. Теперь я никого не смогу заставит делать то, что скажу; даже заставить слышать не могу.
Пока что отодвигаю все это в сторону: Кай только что сказал «алло» в трубку телефона. Прижимаюсь к ней ухом, чтобы слышать мамин голос.
— Кай! Ты в порядке?
— Конечно. Прости, что заставил тебя волноваться; негде было зарядить телефоны. Мы только что вернулись в Киллин.
— Мы?
— Шэй и я.
— С ней все нормально? Тебе не нужно было везти ее в Киллин, он…
— На каратине. Да, я знаю. Шэй заболела, но выжила. К несчастью, ее мать умерла.
— Ты уверен, что Шэй переболела абердинским гриппом? И она выжила?
— Да, совершенно уверен. Я видел тело ее матери; никаких сомнений насчет того, что ее убило.
— У Шэй остались родственники?
— В пределах досягаемости никого. Ее дядя жил на Шетлендах, его вместе с семьей перевезли в Абердин. Они потеряли связь.
— Тебе нужно отвести ее к военному начальству и объяснить, что она — выжившая и что они должны доставить ее ко мне как можно скорее. Но выслушай меня, Кай: это очень важно. Больше никому не говори, что она выжившая.
— Почему? Что происходит?
— Все остальные подтвержденные выжившие исчезли или убили себя еще до того, как мы смогли до них добраться. Армия сумеет защитить ее и доставить ко мне. Сбереги ее, Кай. Она может быть очень важна для избавления от гриппа.
 
— Она очень важна для меня.
— Прости; конечно, важна. Но в данном случае вся человеческая раса претендует на нее не меньше тебя.
— Ух ты.
— Ich hab dich lieb. Будь осторожен.
— Я тоже тебя люблю.
— Tschiiss.
Кай вешает трубку и несколько секунд не двигается. Взгляд его устремлен на Шэй. Она выглядит маленькой и уязвимой. Обнимает своего большого плюшевого медведя, а сама где-то далеко. У нее изменились глаза; они становятся такими вот странными, когда проникаешь в окружающее, — в них вертятся синие вихри. С моими происходило то же самое; я помню, как доктора и медсестры говорили об этом. Видит это Кай или он тоже где-то далеко?
Он идет к ней, садится рядом и берет за руку. Ее взгляд возвращается к нему и снова становится нормальным.
— Шэй, моя мать говорит, никто не должен знать, что ты выжившая. Надо идти к военным и все рассказать только им. Тогда они отвезут нас к ней. Возможно, ты сумеешь помочь в борьбе с этой болезнью.
— Ты говоришь, уехать отсюда? Уехать в Ньюкасл?
— Так она сказала.
— Но это мой дом.
  
6
 
ШЭЙ
На следующее утро я говорю Каю, что поступлю так, как сказала его мама, но не сейчас. Есть две вещи, которые мне перед этим нужно сделать: узнать, все ли в порядке у Ионы и ее семьи, и помочь чем можно здесь, в Киллине.
Согласно картам Би-би-си, которые показывают в выпуске новостей поздно вечером, теперь весь Троссекс в зоне карантина, а это значит, что и ферма Ионы тоже. Несмотря на поздний час, я уже почти решилась позвонить ей, но потом испугалась.
«Ты ничего не узнаешь, пока не позвонишь, — говорит Келли. — Я же тебе сказала прошлым вечером: на карте, которую я видела, внутри красных карантинных зон есть зеленые кружочки».
«А что, если никто не ответит? Что, если… — Я сглатываю. — Что, если случилось самое худшее? Не уверена, что хочу об этом знать».
— Позвони Ионе, — говорит Кай; он словно подслушивал наш с Келли разговор. — Если с ней все в порядке, она наверняка ужасно о тебе волнуется.
Он прав, и его слова заставляют меня наконец сделать это. Мы с Каем на ночь ставили телефоны заряжаться, и я забираю свой наверх, в свою комнату, и закрываю дверь.
Келли, моя тень, взлетела по лестнице и уже раскинулась на кровати.
Сажусь возле нее.
— Ты можешь уйти? Пожалуйста. Дай мне сделать это одной.
Она садится, склоняет голову набок. Выглядит она, как тень в освещенной комнате, и глаза, уставшие за день от огня, дыма и множества красок, отдыхают на ней. Она улыбается.
«Да, конечно, я уйду. И хочешь знать почему. Потому что ты просишь меня. — Она встает и направляется к двери. — Понимаешь, нам нужно ладить. Если ты будешь обращаться со мной нормально, я смогу тебе помочь». Ее темные глаза — это глаза или просто более темные пятна на тени? — смотрят в мои. «Мы можем помочь друг другу». Она поворачивается, меняет форму, просачивается под дверь и исчезает.
Качаю головой. Я сошла с ума, рехнулась. Не тронулась, не сбрендила, не чокнулась — я вышла на высший уровень: у меня полностью и окончательно поехала крыша.
Но теперь я, по крайней мере, одна.
Прежде чем набрать номер, долго смотрю на телефон.
Один гудок… второй… третий…
— Алло?
— Иона?
— О мой бог. Это ты, Шэй?
— Я боялась звонить. Не знала, ответишь ты или нет, и…
— Кай нашел тебя? Почему он мне не сообщил?
— У него разрядился телефон, и у меня тоже. Мы только вчера вернулись в Киллин, а домой попали поздно вечером.