Импульс (СИ)

Я сгораю в его объятиях, как и при первой нашей встрече. Теплые губы ведут по скуле вниз и чуть прикусывают кожу под линией подбородка, и я выгибаюсь ему навстречу, приникаю затвердевшими сосками к груди, обхватываю руками мощные плечи и нежно провожу ладонями по напряженным мышцам спины.
Меня дико заводит, что он такой невероятно сильный, крепкий и, прижимаясь к нему, я чувствую только витые мышцы, идеальные кубики пресса рельефные руки. Он стаскивает через голову мое домашнее платье, а я путаюсь в пуговицах его рубашки, которая уже изрядно помялась и выправилась из брюк. Мне жизненно необходимо быть с ним тело к телу, кожа к коже, слизывать соленую влагу с сосков, ласкать ладонями идеальный, подтянутый пресс.
Поцелуи становятся жарче, нетерпеливее. Я раздраженно дергаю пряжку его ремня и стаскиваю с парня брюки. Несмотря на то что Глеб возбужден, я протягиваю руку и обхватываю его член возле основания, чтобы провести вверх к головке по гладкой горячей плоти. Парень сдерживается. Сдавленно ругается сквозь стиснутые зубы, но не сдается и не спешит.
— Не торопись, — молит он, толкаясь в мой кулак. — У нас вся ночь впереди.
Но я не хочу ночь. Хочу свести его с ума здесь и сейчас, оставить на рельефной груди следы своих зубов, что я и делаю, прикусывая загорелую гладкую кожу чуть повыше соска и сразу же целую.
Глеб рычит, и сам шутливо кусает меня за шею, настойчиво вклиниваясь между моих бёдер, прикасаясь гладкой головкой к возбужденным, скользким от влаги складкам. Мне не нужны предварительные ласки, я и так готова для него. Жмурюсь от удовольствия и подаюсь вперед, мечтая как можно скорее ощутить его в себе.
— Ты такая невероятная, — признается он, и скользит членом вниз, замирая у входа. Я двигаю бедрами, пытаясь вобрать его в себя целиком и резко, а он со смехом пытается удержаться, но все же сдается и медленно погружается. Глеб уже не смеется. Синие глаза темнеют. Они похожи на море перед грозой, а скулы напряжены. Я заворожено смотрю на, выступающую на шее Глеба вену, она как индикатор того, каких колоссальных усилий стоит ему быть осторожным и нежным. Это так заводит, что не передать словами. Хочется разрушить его планы, заставить сорваться и потерять остатки самообладания, чтобы он снова стал моим Глебом, которым руководит один лишь импульс.
Он по-прежнему удерживает мои руки над головой и двигается медленно и неторопливо, выходя из меня полностью и нежным скользящим движением погружаясь обратно на всю длину. Головка скользит по клитору, а потом внутрь заполняя меня целиком. Несмотря на медленный темп, дыхание сбивается, и я непроизвольно подаюсь ему навстречу. Хочется ускорения, Глеб тянет. Он пытается держать медленный, почти издевательский ритм, но и его терпение на исходе.
— Ну же! — шепчу я. — Покажи себя настоящего…
— Настоящего… Это какого? — хрипло спрашивает он, поддразнивая, но я чувствую по его голосу, слова даются ему с трудом.
— Необузданного… — начинаю перечислять я. — Порывистого… импульсивного…
— Лика… — стонет он и вбивается в меня резко, до порочного хлопка бедрами, чтобы выйти и моментально снова оказаться внутри.
Шутки кончились. Медленное поддразнивание тоже. Контроль утрачен, и Глеб двигается во мне все сильнее и резче так, что я едва успеваю за ним. Каждое движение — это маленький взрыв моего сознания, вспышка наслаждения, которая с каждым рваным толчком становится все ярче и ярче.
Глеб тоже на пределе. Он глухо стонет мое имя, и резко подхватив под бедра, тянет на себя. Я раскрываюсь для него полностью, и так он задевает какие-то неведомые мне ранее точки, которые дарят непередаваемое наслаждение. Я улетаю буквально от двух раскачивающих порочных движений, под тихий, рычащий стон кончающего Глеба.
Дыхание рваное, вырывающееся с хрипом из легких.
— Это было… — шепчет мне на ухо парень.
— Охренительно? — со смехом перебиваю я его, и он смеётся в ответ, уткнувшись носом мне в шею. Сил нет даже на душ, и мы так и засыпаем, обнявшись и прижавшись друг к другу, словно замерзшие котята, а я думаю, что так привыкла к Верещагину, что даже не нарядила в своей квартире елку. Очень странные мысли после секса с идеальным мужчиной, которого мне подарила судьба.
 
Когда просыпается Глеб, я вовсю доедаю вчерашнюю пиццу. Подсохшая, с впитавшейся сгущенкой, она особенно вкусная. Настолько, что я готова закапать слюной пол, а еще мелочно надеюсь, что Глеб не проснется, пока я не доем, тогда не придется делиться. Но он, словно услышав мои мысли, открывает глаза.
— Чертов диван! — первое, что произносит он. — Надо было купить вчера кровать. Сегодня ночуем у меня.
— У тебя же нет своей квартиры, — со смехом уточняю я, втайне радуясь, что Глеб снова хочет остаться вместе со мной.
— То, что есть, однозначно лучше твоего дивана, после которого нужно к остеопату.
Тут Глеб замечает, что я делаю, и, приподнявшись на локте, осторожно интересуется.
— Лик, а тебе вкусно? Не переживаешь за свой желудок?
— Неа…а фто? — чавкаю я, жмурясь от удовольствия.
— Даже не знаю…вчерашняя, черствая пицца…потекшая сгущенка… ты уверена, что это нормально?
— Вкуфно, — заявляю я и протягиваю ему кусок. — Хочешь?
— Нет уж! — морщится парень. — Я пас. И Лик… — он замолкает, словно, собираясь с мыслями, а потом, выдохнув, спрашивает. — Скажи, у тебя сегодня, какой день цикла?
— Что? — Я даже давлюсь куском пиццы и начинаю кашлять. Как-то не привыкла я делиться сокровенным с мужчинами. Даже если этот мужчина лучший в моей жизни. Глеб почему-то смотрит на меня с вежливым сочувствием. — Я…я не помню. А тебе вообще зачем?
— Лик, ты как маленькая. Раньше я не замечал за тобой странных вкусовых предпочтений…
— У меня и сейчас они не странные, — упрямо заявляю я. — Это просто ты балованный мажор и ничего не понимаешь во вкусных вещах.
— Хорошо. — Глеб ведет себя удивительно покладисто. — А вчерашний слезоразлив?
— Я расстроилась.
— Ну ты же помнишь, что там у рояля у нас был незащищенный секс… — давит Глеб, чем сильно меня раздражает. — И потом вечером тоже. И это вполне может иметь последствия…
— Ладно. — Я выдыхаю и откладываю такую вкусную пиццу. Серьезный разговор — это не то, чего я хочу с утра пораньше, пока еще кажется, что жизнь прекрасна. Но, похоже, его не избежать. — У меня сейчас конец цикла, точнее не скажу. Это правда. Я не отслеживаю маниакально данный процесс.
— Значит, нам надо купить тест, — резюмирует Глеб.
— Он не покажет до задержки, — сообщаю ему я.
— Ты сама не знаешь, есть она у тебя или нет, так что купим тест. От тебя не убудет. Насколько я знаю, его проведение не требует каких-либо великих жертв.
— Не требует, — соглашаюсь я. — Просто, может, я пока не хочу ничего знать?
— Почему? — очень искренне удивляется он.
— Ну вот представь, я беременна. Что мы будем делать?
— Покупать квартиру, — не задумываясь, отвечает Глеб, а на меня накатывает. Признаюсь, от души отлегает. Я думала, он будет предлагать аборт, и это положит конец нашему счастью. От этих мыслей на глаза наворачиваются слезы. А Глеб, оказывается, о квартире думает! Это так трогательно и приятно!
Глеб смотрит на меня, и слезы трактует по-своему.
— Нет, конечно, сначала мы поедем покупать тебе кольцо с самым большим бриллиантом, потом квартиру, а после порадуем Ника, сняв в него гордое звание самого мелкого Лисовецого. Так что, собирайся, поехали.
— За тестом?
— Нет, за нормальным завтраком и кольцом. Но по дороге, так и быть, купим тест.
— Ты же понимаешь, что слезы и пицца со сгущенкой ничего не значат? Тест может быть отрицательным?
— Понимаю, но осознал, что мне будет приятно видеть на твоем пальце кольцо с бриллиантом и хочу, чтобы ты стала Лисовецкой, — искренне заявляет Глеб и смотрит так, словно он ребенок, которому вручили гигантский киндер-сюрприз. Боюсь, что если сюрприза внутри не окажется, он будет разочарован. — Так мы едем?