Импульс (СИ)

Фрески тут тоже есть. В отвратительном состоянии. Чтобы понять можно ли их спасти, нужно будет прийти сюда еще не раз и постараться разобраться. Они расположены в нишах между окнами и обрамлены местами раскрошившимся барельефом.
— Это будет небыстро и дорого, — наконец говорю я.
— Может, откажешься? — с надеждой спрашивает Глеб.
— Нет. — Я качаю головой. — А ты? Разве ты не хочешь увидеть этот зал таким, каким он должен быть? С сияющим светом люстр, полированным паркетом цвета белого дуба или золотистого ясеня? С белоснежными колоннами, окнами, в которые льется солнечный свет? С фресками, которые сияют красками? Почему нет?
— Потому что это будет другой зал, — говорит он и уходит не прощаясь.
— Ну и дурак, — бормочу себе под нос и достаю фотоаппарат. Впереди меня ждет очень много работы.
Я торчу в старом корпусе почти до трех дня, точнее, до тех пор, пока меня не находит тут Никита.
— Я думал тебя сожрал Глеб, — замечает парень от входной двери.
— Хрен ему, — бухчу я и доделываю последние кадры. У меня теперь достаточно информации и можно садиться за работу. Этому я и собираюсь посвятить оставшуюся часть дня.
— Меня послали за тобой, чтобы пригласить к столу. Уже накрыли обед. Но я бы на твоем месте потерялся.
— Почему? — удивляюсь я, чувствуя, как желудок сжимается от голода. Он точно был против того, чтобы пропустить обед. Работать голодной я решительно не любила.
— А там приехала папина сколопендра, — поясняет Ник, презрительно скривившись. — Есть с ней в компании… буэээ.
— Ник, — я откладываю фотоаппарат. — А сколопендра — это ведь не твоя мама. Прости, если я вдруг лезу не в свое дело.
— А забей, — отмахивается парень. — Моя мать тоже сколопендра. Видимо, отца на других, в принципе, не тянет. Она меня родила в семнадцать, и оставила папочке. Это нанесло ему душевную травму.
— Он плохо…
— Нет. Он относится ко мне хорошо, если ты об этом. Ко мне все относятся хорошо, даже слишком. Как же единственное деточко, да еще мальчик. Папина гордость, дядина радость. Отдушина бабушки с дедушкой. — Ник ржет. — Просто с тех пор, как очень незапланированно появился я, папа превратился в человека, который контролирует все. Ты бы видела его Кристину! Впрочем, о чем я? Ты еще увидишь его Кристину. Вот нехорошо так об отце, но мне кажется, если бы он не боялся, что его оборжут Макс и Глеб, он бы завел себе вместо любовницы резиновую куклу. По крайней мере, Кристина от нее мало отличается, особенно если сидит и молчит. Ну а если говорит… — Ник закатил глаза. — То выглядит еще тупее.
— Ты ее не любишь, — констатирую факт я.
— Знаешь… — Он ерошит свои густые волосы. — Нелюбовь и любовь — это такие сильные чувства. Вот я папу люблю, бабушку с дедушкой. Даже Глеба по-своему, хотя он мудак. А Кристина просто резиновая кукла. Очень странно не любить вещь, даже если она разговаривает.
— Тебе не кажется, неправильно называть женщину вещью? — интересуюсь я, чувствуя неприятный укол. Вполне возможно, это обычное отношение в этом царстве богатых мужчин, но Ник поясняет свою позицию.
— Лик, вот ты женщина, а она говорящая кукла. И это не я так к ней отношусь, это она потратила много времени, денег и сил, чтобы стать такой. Потому что некоторым богатым мужчинам с душевной травмой не нужна женщина, им нужна резиновая кукла.
— Скажи мне, почему ты такой умный? Тебе же только восемнадцать.
— Гены. — Он пожимает плечами. — Слава богу, не мамины.
— Ладно. — Я отмахиваюсь. — Пошли смотреть на твою сколопендру.
— Минуточку! — Ник поднимает палец. — У меня свой сколопендры нет. Эта папина.
— А хочется?
— Сколопендру? — Ник внезапно внимательно смотрит мне в глаза. — Неа, у меня пока нет душевных травм. Мне пока нравятся милые и обычные девушки.
— Дай бы бог, чтобы так и осталось, — смеюсь я и плавно обхожу парня, который пытается приобнять меня за плечи. Нет уж! Мне не нужен еще один Лисовецкий, пусть еще и недорощенный до гордого звания мудака. И уж точно я не хочу стать той, кто нанесет ему душевную травму и отвернет парня от девушек в сторону сколопендр. Интересно, а Глеб предпочитает девушек или сколопендр? И кто в его градации я?
   
Глава 6
 
Признаться, мне совершенно не хочется обедать в компании Лисовецких и сколопендры, но, увы, ни одного весомого аргумента, чтобы отказаться, я найти не могу. Можно сказать, что я не голодна, но это наглая ложь и мой живот протестующе урчит. А ведь я даже не озвучиваю эту мысль! Поэтому приходится покорно плестись за Ником в столовую.
— Вы долго, — припечатывает Лисовецкий старший, и я чувствую себя ну примерно на уровне Ника — нашкодившей девочкой с двумя косичками, которую отчитывает строгий папа. Эх, нелегко живется парню в этом сосредоточении тестостерона, который давит со всех сторон.
— Лика доделывала снимки, — отмахивается Ник совершенно неподобострастно и без каких-либо признаков страха или раскаяния. Кажется, он даже не замечает ни недовольного тона, ни напряженной атмосферы. На его лице застыла тень абсолютного пофигизма. Наверное, только с таким отношением тут и реально выжить. Я чувствую себя здесь гораздо более неуютно. Видимо, парень не врал, к нему относятся хорошо, запуганным он точно не выглядит.
Кроме старшего Лисовецкого, Глеба и нас с Ником присутствует и сколопендра. Удивительно точно Ник ее охарактеризовал. Она действительно похожа на дорогую китайскую куклу из секс-шопа, ту, в которой первым делом в глаза бросаются сиськи, похожие на два воздушных шарика.
Подбородок и нос искусственно заужены, а глаза расширены или, может быть, они просто вылупились от удивления при виде меня. Рядом с резиновыми куклами в коротких платьицах и туфлях на шпильках все остальные девушки кажутся несколько толстыми и неряшливыми.
— Милый, — открывает рот сколопендра. — А что, обслуживающий персонал будет обедать с нами? — смотрит при этом она на меня.
Наверное, ее заявление должно меня оскорбить, но вызывает только смех. Я бы даже реагировать не стала, но вмешивается Глеб, который лениво смотрит на полные, обиженно выпяченные губы Кристины, потом переводит взгляд на откровенное декольте и припечатывает.
— Обслуживающий персонал у нас тут ты. Пояснить?
— Глеб… — морщится Александр, всем видом давая понять, что брат груб и пошл.
— А я что? Можно подумать ты ее держишь рядом для высокоинтеллектуальных разговоров? Или вообще хоть каких-то разговоров…
Прежде чем перепалка перейдет в скандал, я подаю голос.
— Глеб спасибо. — Я присаживаюсь на свободное место — Но поверь, я сама умею отвечать. К счастью, у меня есть навыки вербального общения. А девушка, вполне возможно, не в курсе, что есть такое понятие — работать. И что не все работающие люди ее прислуга. Так ведь, милая? — я делаю упор на последнем слове.
— Я тоже работаю, правда, дорогой? — обращается она к Александру за поддержкой и он с мученическим видом кивает. Кристина в этот момент очень похожа на трехлетнюю дочь моей подруги, которая слепив в песочнице кулич из какашек и палок, спрашивает: «Мама, правда, классный пирог получился? Мы возьмем его папе?» А Лисовецкий сейчас ну вылитая Светка, которая с натянутой улыбкой отвечает дочке. «Конечно, милая, папа будет счастлив».
Поэтому я даже не спорю, только мило улыбаюсь.
— Конечно, работаешь. Как иначе? Обслуживающим персоналом?
— Как ты можешь? — возмущается она. — Я — модель!
— А я дизайнер. Еще вопросы есть? И можно уже поесть спокойно и идти работать дальше? Я ж не модель, мне мозг нужен для того, чтобы что-то сделать. А на голодный желудок думается плохо.
Я не знаю, что заставляет сколопендру заткнуться, то ли сжавший ее коленку под столом Александр (да-да, я все вижу), то ли понимание, что со злой, голодной дизайнершей лучше не связываться.
Ник откровенно ржет, Глеб тоже прячет улыбку.
— Твой сын меня не любит! — обиженно заявляет Кристина.