Я вырубила его одним ударом (СИ)

— Это же не Джордан Йорк, нет? — мой преследователь в колледже. После того, как Деклан разобрался с ним, я больше ничего о нём не слышала. Я почти не видела его в кампусе. Казалось, он просто исчез, не то чтобы меня это волновало. Но что, если это он? Что, если он затаил обиду?
— Нет, я навёл о нём справки вчера, просто чтобы быть уверенным. Шесть лет назад он попал в автомобильную аварию; с тех пор его не выпускали из психиатрического отделения.
Его слова шокируют меня просто потому, что я не думала о нём. Я выбросила его из головы и просто надеялась, что он усвоил урок и не доставит проблем кому-то ещё. Знать, что он почти всё это время находился в психиатрическом отделении, кажется странным.
— Я не знаю никого другого, кто бы это мог быть. Если это не Боуэн, тогда это, должно быть, незнакомец, — я хочу в отчаянии всплеснуть руками, но Деклан не позволяет мне сдвинуть их с места ни на дюйм.
— Удивительно, сколько врагов человек может нажить, сам того не осознавая.
— Что ты имеешь в виду? — рявкаю я, будучи не в настроении, чтобы он сейчас увиливал в ответах.
— Например, тот бармен в Калифорнии был зол, — подмечает он, но потом его взгляд устремляется куда-то поверх моего плеча, и он хмурится. — Хотя, он, скорее всего, больше зол на меня, чем на тебя.
— Какой бармен?
Деклан снова сосредотачивается на мне, его взгляд мягкий, а тон нежен.
— Тот, кто что-то подсыпал тебе в напиток.
Я не ожидала, что он заговорит об этом.
— Он даже не знает, кто я.
— Ну, он определённо узнает, кто я. Я позвонил его боссу, и на следующий день его уволили.
Моя челюсть отвисает на несколько позорных секунд, прежде чем я захлопываю рот.
— Серьёзно?
— Конечно. Этот мудак был готов подсыпать тебе наркотики в напиток, зная, что это будет означать для тебя. Кто, чёрт возьми, знает, сколько ещё раз он это делал или позволял этому случиться? Его босс заверил меня, что его занесут в чёрный список и не допустят к работе ни в одном баре Калифорнии.
— Вот чёрт! — я фыркаю, чувствуя себя виноватой, раз даже не задумывалась о том, что сделал этот ублюдок. Как я могла забыть об его причастности? Как я могла просто отпустить это, как будто это не опасно для жизни?
— Было слишком поздно выдвигать против него обвинения и, вероятно, невозможно доказать, что это сделал он, даже если на следующий день в моём организме всё ещё были следы наркотика. Я сомневаюсь, что он вышел через чёрный ход просто ради развлечения. Ему нужно было оказаться подальше от камер, — Деклан поглаживает моё запястье большим пальцем, скорее всего, видя моё волнение.
К сожалению, я злюсь на себя не меньше, чем на бармена. Нам следовало отвезти Деклана в больницу и немедленно сдать анализы.
Конечно, этому парню может быть трудно устроиться на работу барменом, но это не значит, что наказание соразмерно его поступкам. Особенно, если он делал подобные вещи раньше.
— Так ты думаешь, что это мог быть он? — наконец, выдавливаю я, и мой голос звучит хрипло из-за комка эмоций, болезненно застрявшего у меня в горле и мешающего глотать.
— Безработный придурок, который живёт на другом конце страны? Нет. Он ни за что не сможет позволить себе осыпать тебя даже пятой частью этих цветов. К тому же, это началось ещё до того, как мы уехали на свадьбу.
— Но это также подтверждает, насколько маловероятно, что это Боуэн, — подмечаю я, надеясь, что это не звучит как нытьё.
— Возможно, или же я могу быть прав насчёт того, что он знал о тебе раньше. У меня всё ещё плохое предчувствие на его счёт. Что-то просто не даёт мне покоя. На данный момент он остаётся главным подозреваемым, — Деклан крепко сжимает мои руки, и напряжение вновь волнами исходит от его тела.
Напоминание об инциденте с подмешанными наркотиками также означает, что я вспоминаю, как тогда не доверяла Деклану. Я сказала ему, что его инстинкты ничего для меня не значат. Но я ошибалась. Они действительно имеют для меня значение, и мои собственные инстинкты вторят его чутью. Может, подозревать Боуэна кажется нелогичным, но он определённо остаётся подозреваемым.
 
Мы оба на мгновение замолкаем, переваривая его слова, а я также размышляю, кто ещё может ненавидеть меня. Мне никто не приходит в голову. Я никогда не привлекала к себе внимание в колледже и в последнее время живу тихой жизнью. Кто мог хотеть навредить мне? Или помешаться на мне до такой степени?
— Можем мы вернуться кое к чему? — наконец спрашивает Деклан, переминаясь с ноги на ногу. Я уверена, что его положение на корточках не самое удобное.
— Конечно, — отвечаю я кивком. Мои мысли вернулись к Джордану Йорку. Что-то насчёт него не даёт мне покоя. Что-то, что просто ускользает от моего сознания, но кажется важным.
— Мудак Боуэн упомянул твою мать. Как это связано? — резкий голос Деклана отвлекает меня от моих мыслей, и я осторожно смотрю на него, замечая беспокойство в его взгляде.
— Ох, — я закатываю глаза, надеясь, что моя беспечность по этому поводу успокоит его. — Она звонила мне недавно. Спрашивала, насколько серьёзно у меня с тобой.
Его глаза распахиваются шире, затем быстро сужаются.
— И что ты ей сказала? — он внимательно наблюдает за мной. Интересно, почему он кажется нервничающим?
— Ну… — начинаю я с сарказмом в голосе, — Само собой, я сказала ей, что у нас всё невероятно серьёзно, и она восприняла это как то, что я определённо готова дать Боуэну шанс.
Деклан качает головой, тихо фыркнув.
— Значит, я так понимаю, в ближайшем будущем мне не удастся завоевать расположение твоих родителей.
— Если только ты не выиграешь в лотерею, не унаследуешь крупную сумму денег, или частный бизнес внезапно не пойдёт в гору, и ты не начнёшь зарабатывать шестизначные суммы, тогда нет, маловероятно.
— Для тебя это имеет значение? — и внезапно его нервозность обретает больше смысла.
— Что именно? Что ты не зарабатываешь шестизначную сумму, или что мои родители тебя не одобрят? — спрашиваю я. Ни то, ни другое не имеет для меня значения. Меня просто удивляет, что после последних нескольких дней Деклан думает, будто это повлияет на меня или мои чувства.
— И то, и другое.
Я открываю рот, чтобы дать ему короткий ответ, но что-то в его напряжённом теле, скрежещущих зубах и обеспокоенных глазах побуждает меня вдаться в подробности.
— Я примерно знаю, сколько ты здесь зарабатываешь, и это не то, на что стоит смотреть свысока. Однако, даже если бы ты не зарабатывал такую сумму денег, с моей стороны всё равно не было бы возражений. Если бы ты был бесцельным, безработным, целыми днями сидел на диване и ничего не делал, тогда я могла бы начать осуждать. Но у тебя есть работа, которую ты любишь, и она позволяет тебе оплачивать счета и быть счастливым. Это всё, чего я когда-либо хотела от партнёра.
— Что касается моих родителей, — говорю я, используя его хватку на своих руках, чтобы притянуть его ближе, пока мне не удаётся крепко ухватиться за его рубашку, за которую я удерживаю его на месте, и наши носы соприкасаются. Я хочу, чтобы он услышал мои слова и увидел правду в моих глазах, когда я их произношу. — Думаю, даже немного жутко то, насколько сильно мне нравится тот факт, что они так категорически тебя не одобряют. Если ты не нравишься им — жадным до денег, статусным шлюхам, поверхностным засранцам — значит, ты действительно стоящий.
Он поднимается из своего согнутого положения, но продолжает наклоняться, так что оказывается передо мной. Он улыбается мне, обхватывая ладонями моё лицо, а затем наклоняется ближе, так что наши губы соприкасаются, и он целует меня.
Я обвиваю руками его шею, подвинувшись вперед на своём сиденье, чтобы углубить наш поцелуй, но громкий стон разрывает нас прежде, чем я успеваю насладиться процессом.
— Ребят, вы же весь обед пускали друг на друга слюни. Осталась всего пара часов работы; я уверена, Зандеру понравилось бы, если бы вы провели их именно за работой.