Вечный день

Хоппер вспомнилось прибытие уроженцев Швейцарии, чьи ледники постоянный солнечный свет растопил всего за несколько лет. Их приехало почти тридцать тысяч, и, в отличие от подавляющего большинства других прибывающих, им были рады: культурные люди, надежные партнеры, действительно готовые к ассимиляции. Переселение было заранее согласовано с правительством Давенпорта на неких секретных условиях. Скорее всего, швейцарцы расплатились оружием.
Со своего поста на восточном побережье Хоппер наблюдала швартовку каравана судов. Вид новоиспеченных граждан, когда они сходили на пристань в Филикстоу, оставлял желать лучшего — морское путешествие сухопутному испокон веков народу далось нелегко. Их процедили через огромные стальные ворота, словно рачков сквозь китовую пасть — левиафан государственной машины пропустил их через множество фильтрующих каналов: службы безопасности, регистрации, обработки против патогенов. Изможденные и грязные швейцарцы смиренно сносили все процедуры.
Кое-кто из них предпочел остаться на родине и, обливаясь потом в высокогорных Альпах, промышлять охотой на жалкий скот, брошенный и одичавший. Дети этих отказников останутся безграмотными, внуки станут едва ли не дебилами, а через несколько поколений все они наверняка и вовсе скатятся в первобытное состояние.
Американцам сейчас, конечно, тоже приходилось не сладко. Слухи о постигших их лишениях и стычках с местным населением достигали даже платформы. Дети исконных обитателей бывших южных графств, воспитанные в ненависти к пришлому народу, на который сваливали заодно и вину за Расчистку земель, частенько забрасывали чужаков с Запада самодельными взрывными устройствами. Американцы — мужчины и женщины, старики и дети — практически постоянно находились на военном положении. Хоппер редко доводилось встречаться с изгнанниками, но она запомнила присущее им чувство глубокой печали. Земля, некогда давшая им жизнь, теперь отторгала их.
Позади вполголоса переговаривались две женщины. Уставившись в окно, Элен прислушалась:
— Я слышала, Пятому полку изрядно достается на севере. В прошлом месяце потеряли целый батальон. Заманили в овраг, да всех до одного и перебили разом.
— Про это я тоже слышала. Сестра иногда шлет открытки. Их проверяет цензура, естественно, но напряжение-то не скроешь. С некоторых пор с трудом разбираю ее почерк.
— А в курсе, что опять снизили призывной возраст? С прошлого месяца в учебку отправляют с тринадцати. С тринадцати, боже ж ты мой! Моему племяннику столько же, да он шнурки едва научился завязывать!
Приближалась ее остановка. У самых дверей Хоппер оглянулась: женщины были в жакетах, однако под одним проглядывало что-то цвета хаки. На мгновение она решила, что за ней следят, и ее охватила паника. После отхода автобуса она из осторожности задержалась на остановке, однако все вышедшие с ней без промедления разбрелись. Никаких признаков вчерашних типов.
Здания Темпла изящества не утратили. Район так и оставался обиталищем юристов. Нужная Хоппер улочка затерялась в лабиринте за главной дорогой, однако еще не было и восьми, так что Элен решила переждать в кафе. Заказав завтрак, она закурила сигарету и принялась за чтение «Таймс», неловко переворачивая страницы более-менее здоровой рукой. Строительство Нового Тауэрского моста идет ударными темпами. Для сотрудничества с американцами в борьбе с терроризмом сформирована дополнительная трансграничная служба. Новый комбикормовый завод за четыре года поможет удвоить поголовье скота.
Где-то на улице завыла сирена и затем стихла вдали. Мысли Хоппер перетекли от газеты к занимавшей ее загадке. Была ли спрятанная в доме брата фотография именно той вещью, что хотел показать ей Торн? Если да, почему она настолько важна, что на ее поиски устремилась целая служба безопасности? И где Торн спрятал само устройство со снимка? Если ей повезет, его адвокат, Стефани Клэйфорд, будет знать ответ.
После девяти Хоппер расплатилась и вышла из кафе. Внимательный осмотр улицы и кружной путь слежки не выявили. Или же ее ведут гораздо искуснее, нежели вчера. Но, быть может, вмешательство Марка и вправду осадило Уорик и Блейка?
 
Элен отыскала улочку, где обосновалась контора адвоката Торна. Номер дома она позабыла, но вскоре ей на глаза попался треугольный флажок с каллиграфически выведенной фамилией «Клэйфорд». На звонок отозвался настороженный женский голос.
— Да?
— Здравствуйте. Я друг одного из ваших клиентов. Я бы хотела…
— Имя?
— Я предпочла бы не называть.
Последовала пауза, призванная донести раздражение, затем ответ:
— Второй этаж.
Дверь запищала.
Контора Стефани Клэйфорд располагалась через один пролет скрипучей перекошенной лестницы. Стены ее были увешаны мрачными бурыми акварельными картинами. Хоппер постучала. Через полминуты пришлось постучать снова, и только тогда дверь открыла миловидная девушка.
— Да? — она явно испугалась и даже невольно дернулась закрыть дверь, однако затем взяла себя в руки. Хоппер совсем позабыла о том, насколько непрезентабельно она выглядит.
— Мне нужно поговорить с госпожой Клэйфорд.
— Вам назначено?
— Боюсь, нет.
— Могу я передать ей причину вашего визита?
— Я предпочла бы обсудить это с ней лично.
— Подождите, пожалуйста.
Девушка закрыла дверь, но через секунду открыла снова.
— Без имени она вас не примет.
— Передайте, дело касается Эдварда Торна.
Секретарша опять скрылась. Но скоро дверь распахнулась.
— Госпожа Клэйфорд примет вас через минуту. Подождите здесь, пожалуйста, — девушка указала на небольшой жесткий диванчик в приемной.
При очевидном убожестве лестницы сама контора говорила о достатке. В одном углу комнаты с высоким потолком располагался письменный столик, само изящество, в другом стоял огромный шкаф до самого потолка, заставленный сотнями папок с выведенными карандашом фамилиями на корешках. Еще в приемной были два диванчика для клиентов и длинный журнальный столик. Высокая темная дверь возле стола секретарши вела, несомненно, в личный кабинет Клэйфорд.
Женщина, очевидно, была состоятельной. Одна из последних уцелевших из вымирающего вида богатых адвокатов. Нынче адвокатский заработок в основном держался на собственности. Воцарившаяся после Остановки неразбериха принудительных реквизиций, перераспределений, наследований и отчуждений предоставила благодатную почву для деятельности всем согласным с необходимостью придерживаться официальной линии.
Среди прочего премьер-министр похвалялся и тем, что британскую юриспруденцию катастрофа не затронула. Что ж, при взгляде под правильным углом утверждение практически не грешило против истины. Основная масса адвокатов по-прежнему имела дело с собственностью и смертью, всяческими хитростями разделяя добро мертвых и уберегая землю живых.
Хоппер попыталась завязать разговор:
— Много работы с утра?
Секретарша, однако, к болтовне оказалась не склонна, хотя и проявила вежливость:
— Пожалуй. Госпожа Клэйфорд освободится через минуту.
И действительно, на секретарском столе загудел селектор, и девушка проводила Элен в кабинет. Снова высокий потолок, снова изысканный письменный стол.
Адвокат Эдварда Торна оказалась высокой женщиной лет пятидесяти, одетой в светло-серый костюм. Она вышла из-за стола и пожала посетительнице руку, жестом указав на два кресла в углу.
— Вам предложили что-нибудь?
— Спасибо, я ничего не хочу.
Она кивнула.
— Натали, кофе для меня, пожалуйста. — Секретарша сделала книксен и удалилась. Проводив ее ласковым взглядом, Клэйфорд снова повернулась к Хоппер.
— Итак. Вам требуется адвокат.
— Не совсем.
— Наводящий вопрос, — улыбнулась женщина. — Прошу прощения. Почему бы вам все не рассказать?
— Спасибо. На днях умер мой друг, — как ни противно было Элен употреблять это слово, оно существенно упрощало изложение дела. — Насколько мне известно, вы представляли его интересы, — вялую улыбку Клэйфорд сменила маска вежливого, но равнодушного внимания. — Я говорю об Эдварде Торне.