Запрещенные друг другу (СИ)
Но стоило подняться в vip-зону, как весь похеризм улетучился в мгновение ока. Так и замер на верхней ступеньке, рассматривая находившуюся в полном одиночестве воспитательницу.
Какое здравомыслие? Вы о чем? Его вообще вело от одного её взгляда, не говоря уже о возможности остаться хотя бы на несколько секунд наедине.
— А где все? — проигнорировав её настороженный взгляд, вальяжно присел рядом, касаясь бедром пашущего жаром тела.
Юлю словно кипятком ошпарило — рывком пересела на самый край дивана, испуганно осматриваясь по сторонам.
— Марина с девочками в туалете, а Глеб… — сглотнула, прочищая горло, — вышел с Матвеем на улицу.
Вал тоже пересел и небрежно перекинув ей за спину руку, сделал то, о чем мечтал весь вечер — медленно, мучительно медленно прошелся подушечками пальцев по оголенному участку кожи.
Вздрогнула.
— Что ж ты дерганная такая, м? Сказал же, не съем, — скользнул костяшкой указательного пальца вдоль позвоночника, едва не урча от наслаждения. Кожа у неё нежная, гладкая, так и манит прикоснуться.
Юля резко повернулась к нему, скрестив на высокой груди руки. Вал проследил за её движением, и успел-таки заприметить мелькнувший под тонкой тканью контур затвердевшего соска.
Твою ж мать…
— Нравится? — словно догадавшись о его состоянии, поддела Юля язвительным тоном. Зря она так. Ой, зряяя.
— Нравится… — откинулся на спинку дивана, улыбаясь.
— Я про Марину, — раздраженно повела плечом, осаждая его взглядом.
— Я и о ней, — протянул лениво, продолжая рассматривать её грудь. Уверен, прикоснись он к ней сейчас — не только бы вздрогнула, но ещё и пощечину залепила.
Какая же она всё-таки дикая.
— Слушай, Вал, — вскочила она с дивана, уперев руки в бока, потом, поняв, что допустила ошибку, вернула их обратно. — Можешь кого угодно обманывать, но меня не проведешь. Или у тебя с Маринкой серьёзно, или…
— «Или»? — поднялся следом, подойдя практически вплотную. Юля вскинула на него испуганный взгляд и хотела, было, отойти, но он не позволил. Будто помутнение какое-то, ей-богу. Рванул её на себя, схватив чуть выше локтя, и впился жадным взглядом в распахнутые губы. — Или что, Юляш? — прошептал, нависая над ней. Ммм… Вот он, её запах… такой теплый, медовый, с ноткой уже знакомой горечи, заполнил ноздри, ударил в пах адским желанием.
Ведьма-а-а-а…
Осинская замерла. Пускай только скажет, что не влечет к нему. Не поверит. И эта дрожь по её телу, и мурашки, которые он успел почувствовать, а самое главное — загнанный взгляд. Его не обманешь. Уже нет.
— Ты понял, о чем я! — припечатала, сбрасывая с себя обнаглевшую руку.
— Не-а, я непонятливый. Объясни, пожалуйста.
Юля закатила глаза.
— Я знаю таких, как ты. Вам лишь бы поиграть на чувствах. Для вас девушка — это трофей. Чем больше их побывало в ваших постелях — тем выше вы несетесь. Так вот Маринка — не трофей, ясно? И я не позволю играть с её сердцем.
— Уверенна, что знаешь? — уточнил насмешливо.
— На все сто! У тебя на лбу всё написано.
— А ты себя видела?
— Что-о-о?! — округлила глаза, захлебнувшись от возмущения.
— Актриса из тебя х**вая, вот что.
— Да ты!.. — обалдела она, хватая ртом воздух. — Проспись лучше. И вообще, одно мое слово — и Марина бросит тебя!
— Юля-я-я… — накрыл лицо ладонями, простонав сквозь смех. — Не связывайся со мной. Не советую. — И убрав руки, окатил её холодом: — Растопчу ведь. Уничтожу.
Не угрожал. Отнюдь. Предупреждал. Просил в первую очередь за себя. Одна надежда на её благоразумие. Пускай держится от него подальше. Не подпускает к себе, гонит в шею, иначе…
Если она и хотела что-то сказать, то не успела. С появлением Марины Юля шумно и раздраженно выдохнула, вернулась на диван, словно пытаясь увеличить между ними расстояние, схватила бокал с соком и сделала большой глоток.
Вал довольно улыбнулся. Не зря его сердце металось в агонии. Из неё, и правда, паршивая актриса.
Всю дорогу Глеб только то и делал, что расхваливал неожиданно свалившегося на голову друга.
Юле бы помолчать, посидеть в абсолютной тишине, попытаться собраться с мыслями, так нет же… целых тридцать минут над ухом: Матвей да Матвей, Цыга да Цыга.
Как же хорошо, что они пошли в клуб. Не согласись он — не повстречался бы с другом, не провел с пользой время.
— А ты провел его с пользой? — удивилась Юля, отлепившись от стекла. Её до сих пор сотрясала мелкая дрожь. Длинные пальцы никуда не делись, они продолжали ласкать её спину, возбуждая и одновременно будоража воображение.
— А как же! — И не думало идти на спад воодушевление мужа, — Матвей отныне будет жить в нашем городе. Вернулся он, понимаешь? И я поддерживаю сей порыв, давно пора. Наш город нуждается в таких специалистах. Пускай осматривается, расчищает себе почву, находит единомышленников, я за любой кипишь, лишь бы подвинуть Студинского.
— Долго ждать придется, — заметила сухо Юля, не разделяя его восторг. — Егор Андреевич ещё четыре года будет у руля, так что…
— Ой, Юля, сразу видно, ни черта ты не понимаешь, — снисходительно улыбнулся Глеб. — Москва ведь не один день строилась. Человек со связями, причем хорошими, но на всё нужно время. Сейчас он дорожку проложит, роддом подламчит, закупит аппаратуру в больничку и всё… народ подтянется, воздвигнет на пьедестал. Это хорошо, что есть четыре года, будет где развернуть свою деятельность, заручиться поддержкой. Так что передай Маринке, чтобы не спешила там особо с Валиком, — гоготнул, сворачивая на утопающую в свете фонарей улицу, — а то может остаться у разбитого корыта.
— Она с ним не из-за денег, если ты ещё не заметил, — толкнула вперед дверцу, выбираясь из салона. Все эти эмоциональные качали изрядно потрепали её нервную систему. Поскорее бы принять душ и завалиться спать.
— Ага, ещё скажи, что там любовь до гроба. Пару лет — и увидишь — разбежатся они аж бегом. Валику надоест одна и та же рожа по утрам, а Маринку потянет на сверстников, — пошел следом за ней муж, продолжая неосознанно капать на расшатанные нервы. — Это сейчас разница между ними не бросается в глаза, а вот потом…
Что потом — не договорил, и так понятно. Юля бы ещё могла поспорить, озвучив избитое высказывание о силе любви, и что если любишь всем сердцем, то не обращаешь внимания, сколько кому лет, но промолчала. Стала бы спорить, переубеждать, будь Глеб не прав, но после сегодняшнего общения с Дударевым она уже ни в чем не уверена. Маринка, да, там всё ясно и просто, а вот Вал… В жизни не встречала столь обнаглевшего, самоуверенного типа.
Что он ей там сказал? Что у неё на лбу всё написано? Что именно? Совсем оборзел. Мало того, что днем едва не раздел глазами, так ещё и вечером добил.
— Доброй ночи, Надежда Павловна, — поздоровалась к вышедшей навстречу нянечке. — Как Саша?
— Всё хорошо. Спит. У вас просто замечательный сын, проводить с ним время — одно удовольствие, — рассыпалась та в похвалах, принимая оплату.
— Это вам спасибо, — проводил её до дверей Глеб. — Спокойной ночи.
— Взаимно. Если что — звоните, с радостью помогу.
Когда за ней закрылась дверь, Юля сняла туфли, бросила на диван сумочку и поднялась к сыну. Сашка спал на бочку, подложил под щеку ладошку и по-смешному приплямкивал. Привычка, оставшаяся с ним с младенчества. Раньше, когда он издавал подобные звуки, Юля всегда знала, что её сынишка проголодался.
— Роднулечка мой, — присела на корточки возле полуторной кровати, перебирая с любовью волнистые прядки. — Как же я тебя люблю.
Сашка перевернулся на спину, и ещё раз плямкнув, закинул руки за голову. Наклонившись, Юля поцеловала его в лоб, заодно проверяя температуру, и поправив одеяло, спустилась на кухню.
Глеб как раз изучал содержимое холодильника в поисках быстрого перекуса.
— Лучше бы в ресторан пошли, — пожаловался, собирая простенький бутерброд. — Там хотя бы можно нажраться до отвала.