Ярость и Разрушение (ЛП)

— Почему он держится в стороне?
— Я не знаю.
— Фишер, — вздохнул Зейн. — Похоже, вы знаете очень мало. Это разочаровывает.
— Подожди ... — крик прервал его слова, когда Зейн сломал ещё один палец.
И тут сенатор Джош Фишер раскололся.
Всего восемь костей. Крошечные. Болезненные, но крошечные по сравнению с такими же хрупкими большими костями.
— Я люблю свою жену, — простонал он, сморщив лицо и свернувшись калачиком на боку, вытянувшись так далеко, как только мог, пока Зейн всё ещё держал его за руку. — Я люблю свою жену. Это всё. Я люблю её. Я не могу сделать это без неё. Она — всё, что я когда-либо хотел, — из мужчины вырвались душераздирающие рыдания. — Я любил её с того самого дня, как она вошла в мой эконом-класс в Ноксвилле. Она — моё всё, и я сделаю всё, чтобы увидеть её снова. Обнять её. Вернуть её. Это всё, чего я когда-либо хотел.
Я развела руки, обменявшись взглядом с Зейном. Он отпустил руку, и всё, что сделал сенатор, это ещё сильнее сжался. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя неловко от демонстрации острой боли. Этот человек вступил в сговор с демоном и ведьмами, убивая невинных людей и Стражей. Он был связан с Предвестником, который хотел приблизить Конец Света, так что он отстой большую часть времени, но если он не был опытным актёром, он страдал от боли, намного большей, чем сломанные пальцы.
— Какое отношение она имеет к Баэлю, Джош? — спросил Зейн, назвав его по имени и таким нежным голосом, что было легко забыть, что он только что сломал ему пальцы.
Фишер не отвечал несколько минут, только всхлипывал, пока, наконец, не прохрипел:
— Предвестник услышал мои молитвы и пришёл ко мне.
Я вздрогнула, когда Кайман спустил ноги со стула и наклонился вперёд.
— Он был похож на ангела, — глаза мужчины открылись, широко раскрытые и невидящие. — Он говорил как ангел.
Я полностью понимала, как он мог принять Сулиена за ангела, но подумать только, что он и его акцент казался ангельским? С другой стороны, Фишер был из Теннеси. Может быть, он думал, что все Небеса разговаривают, как Мэтью Макконахи в рекламе автомобилей.
— Что он сказал? — Голос Зейна был таким мягким.
Мужчина задрожал.
— Это он... Что я могу заработать то, чего хочу больше всего. Наташу.
О, боже.
У меня возникло смутное подозрение, к чему всё это ведёт.
— Он сказал мне, что ко мне придёт человек, и я должен помочь ему с тем, что ему нужно, а этот человек был овцой в волчьей шкуре, — прошептал он теперь. — Я думал, что это сон, но потом появился тот человек. Овца в волчьей шкуре.
Он имел в виду демона, притворяющегося плохим?
— Баэль? — спросил Зейн. — Человек, который вовсе не был человеком? — Когда Фишер кивнул, Зейн сложил руки под подбородком. — Ты знаешь, кто он?
— Не сразу, но, в конце концов... да.
Я хотела спросить, не думал ли он, что это был, ну, не знаю, яркий грёбаный красный флаг, но промолчала.
— Чего он хотел от тебя? — спросил Зейн.
— Доступ в школу. Не знаю зачем. Он никогда не говорил мне, а я не спрашивал... Я не хотел этого знать.
Мужчина всё ещё дрожал.
— Я просто хотел свою Наташу.
Гнев вытеснил всё сочувствие, которое я испытывала.
— А тебе не приходило в голову, что это может быть плохо, что демон хочет получить доступ в школу?
Зейн бросил на меня предупреждающий взгляд, прежде чем снова сфокусироваться на сенаторе, который не ответил, только заплакал сильнее.
— Ты когда-нибудь ходил в школу?
— Нет, никогда. Я просто организовал компанию, сделал несколько звонков и смог её купить. На её месте уже строилась новая школа. Это всё.
Планы по школе для детей с ограниченными возможностями, хотела крикнуть я, но зажала рот.
— И когда он сказал мне, что мне нужно встретиться с ними, с ведьмами, он сказал мне, что сказать, и я... Я сделал это.
Мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не заговорить.
— Баэль пообещал мне, что он вернёт Наташу обратно. Что как только они получат то, что хотят, я заберу её, — пробормотал он, тяжело дыша. — И я это сделал. Я пошёл против всего, во что верил, и сделал это. Я знал, что это неправильно, что чары убьют, но ты должен понять — она для меня всё.
 
— Подожди, — заговорил Кайман. — Баэль сказал, что может вернуть твою жену к жизни?
— Предвестник и Баэль обещали мне.
— Ни у кого нет такой силы, — сказал я, качая головой.
Дикий взгляд сенатора метнулся ко мне. Он перестал дрожать.
— Ваша жена умерла. Она, наверное, перешла дорогу. Её нельзя вернуть.
— Это неправда, — губы Фишера раздвинулись, обнажив зубы. — Это неправда.
— Баэль не может оказать тебе такую услугу. Мне всё равно, кто Предвестник, но и ему тоже, — сказал Кайман, вставая. — Кроме того, кто там главный, в этом мире есть только одно существо, которое может сделать такое, и он сделал это только один раз. Всё закончилось плохо, так что я сомневаюсь, что он сделает это снова. Особенно для человека. Без обид.
Понимание включилось в игру.
— Ты говоришь о Жнеце? Но он не может воскресить кого-то из мёртвых, тем более... — я посмотрела на сенатора. — Когда умерла ваша жена?
Мужчина перевёл взгляд на свои распухшие пальцы.
— Три года, десять месяцев и девятнадцать дней назад.
Это было... точно.
— Она супермертва, — заметила я. — Суперразложилась и мертва.
— Это не имеет значения, — ответил Кайман, ошеломив меня. И, видимо, даже Зейна, потому что он повернулся к демону. — Жнец может сделать с душой всё, что угодно, и это всё, что нужно, чтобы оживить тело.
Мои глаза расширились.
— У вас есть... её тело?
Сенатор не ответил, и мой желудок скрутило. Я не был уверена, хочу ли я знать, где хранится её не очень свежее тело, если оно не в могиле.
— Тебе не нужно тело, — объяснил Кайман. — Тебе просто нужна душа.
Я изумлённо уставилась на него.
— Это... это невозможно.
Я не могла в это поверить. После всех мёртвых людей, которых я видела, это просто невозможно.
Кайман улыбнулся.
— Всё возможно, особенно когда ты Азраэль, Ангел Смерти.
— Но, как я уже сказал, он сделал это только один раз, и если вы спросите его, можно ли это сделать, он сначала соврёт, но он может освободить душу, он может уничтожить её и... — он сделал драматическую паузу. — Он может воскрешать мёртвых.
Я не знала, что сказать.
Кайман шагнул к дивану и опустился на колени, так что сенатор оказался на одном уровне с ним.
— Я также могу сказать тебе, что Азраэль никогда не заключит такого соглашения. Ему буквально никто ничего не может предложить. Тебя обманули.
Мужчина не двигался.
Зейн опустил руки.
— Она была твоей слабостью. Они нашли её, — сказал он, повторяя то, что сказал мне ранее. — Они воспользовались этим.
Мой взгляд скользнул по мужчине.
— Самое печальное, что ты бы увидел её снова. Если бы она была хорошей, и ты был хорошим, ты бы увидел её, когда умер. Ты бы присоединился к ней, остался бы с ней на всю вечность. Но сейчас? — я отрицательно покачала головой. — Этого не будет.
Он крепко зажмурился.
— Они обещали мне, — прошептал он. — Они мне обещали.
Я тяжело вздохнула, разрываясь между ненавистью к этому парню и жалостью к нему. Как я могла чувствовать и то, и другое? Он не был хорошим человеком. Может быть, в какой-то момент он и был таким, но он закрывал глаза на всё плохое, чтобы получить то, что хотел, и я...
Холодок наполнил мой желудок, когда я взглянула на Зейна, думая, что я никогда не хотела знать, каково это, добраться до точки, где находится сенатор, когда я сделаю всё, чтобы вернуть любовь всей моей жизни.
Я в жизни редко молилась, но тогда начала молиться, чтобы никогда не узнать, каково это.
Никогда.
ГЛАВА 36
Мы оставили сенатора сломленным человеком с душевными и эмоциональными ранами, которые болели сильнее, чем физические. Из него нельзя ничего больше было вытянуть, кроме разбитого сердца.