Выше стен (СИ)

Ковыряю вилкой остывающий ужин, а руки дрожат. Подумать только, я проводила ему экскурсию по его собственному дому. Мы лежали на его кровати. Я носила его пальто. Я ужасно с ним поступила.
Раньше, во время просмотра голливудских драм, я считывала страдания героев по выражениям лиц, но не чувствовала эмпатии — не понимала, почему они плачут, отчего горюют, зачем поступают так или иначе.
А сейчас уверена, что в полной мере ощущаю именно ее — трагедию.
За столом льется неспешная беседа, а в моей голове стоит невообразимый гул.
Стакан выскальзывает из ослабевших пальцев, и вода тонкой струйкой проливается на пол. Рядом с лужицей со звоном приземляется вилка.
Мама, смерив меня спокойным ободряющим взглядом, быстро передает салфетку, одновременно с ней Андрей протягивает целую стопку.
Они беспокоятся и помогают. Потому что мы — семья.
Святослав тоже будет стоять за спиной и защищать меня, как подобает брату. И никогда больше не поцелует. Как подобает брату…
И это правильно. Только так — правильно.
Он не будет жить в гостевой — самое место там мне. А Свят вернется в свою волшебную, уютную, пахнущую дождем и тайнами комнату. Когда-нибудь он оттает, за ненадобностью разрушит стены и тоже станет счастливым — вопреки всему.
Самый грустный ужин заканчивается. Я помогаю маме прибраться и, обогнув о чем-то тихо переговаривающихся мужчин, бреду в комнату. Мне жаль, что больше с этой точки пространства я никогда не взгляну на кроны тополей над кирпичной стеной, солнце, облака и скопления звезд на синем платке небес, но своими прекрасными глазами на них должен смотреть Свят.
Он никогда не полюбит меня и не проведет верной дорогой к свету…
Уже не плачу. Мне легко.
Много лет до него я училась жить без указывающих путь бабочек — сама превозмогала проблемы и сносно существовала среди людей. Позорила и расстраивала маму, но она утешала: «Тот не ошибается, кто не делает ничего…»
Паника липнет к коже, черная ночь отделяется от обоев, сгущается и клубится в конце коридора, но я улыбаюсь. Случившееся со мной — не испытание, а всего лишь повод выбрать иной путь.
Кто-то настойчиво подталкивает меня в спину, я влетаю в комнату и слышу щелчок замка. Оборачиваюсь и пячусь назад — Свят шагает ко мне и вынуждает прижаться к стене. В его глазах в свете тусклого ночника плещется растерянность и нежность. Очень много нежности… Я всхлипываю и закусываю губу.
Этим вечером я распрощалась с мечтой о счастье, успела оплакать ее и справить поминки, вспомнить рекомендации мозгоправа и двинуться дальше, но Свят снова переворачивает вверх тормашками все мои установки — далеко не по-братски зажимает в углу, сжигает взглядом и тяжело дышит.
— Теперь ты знаешь, почему я на самом деле ошивался рядом. Выныривай из иллюзий. Сестра… — Он обозначает границы, устанавливает новые правила, старается побольнее задеть, но все равно любит — я уверена в нем и вижу насквозь. Но, даже если ошибаюсь, с наваждением справиться все равно не могу.
И тогда я загадываю: если он попросит отныне называть его не Святом, надежды на лучшее не останется. Он окончательно ее заберет…
— Как мне тебя называть?.. — хриплю я, и от его ответа светлеет в комнате.
***
В темной гостевой, никогда не знавшей постояльцев, пахнет сыростью, пылью, мышами и запустением. Жуткие ассоциации с прошлым жалят и обжигают, ночь — вязкая и тягучая — погружает разум в пучину дурных мыслей, но я поправляю одеяло, любуюсь на перья желтых облаков в мутном небе и переключаюсь на более насущные проблемы.
Он обнял меня.
Душой.
Горячо, безнадежно, страстно.
Он был таким же, как в ту незабываемую дождливую ночь.
Там, в своей бедной холодной квартире, Свят записал видео. Он собирался отомстить мне, но в итоге с его помощью спас.
Я бы хотела хоть одним глазком взглянуть на тот ролик — думаю, мы получились на нем красивыми. Оставить его у себя и любоваться каждую свободную минуту. Вспоминать, что однажды дурочка Регина была счастлива, тот момент был наполнен красотой, и пустая жизнь прошла не зря…
  
— Не спишь? — шепчет мама, зашедшая пожелать спокойной ночи. — Ну вот, ребенок, ты так переживала, а все оказалось намного проще! Вы — студенты одного колледжа, к тому же пересекались раньше… Как он тебе? Оправдал ожидания?
— Мама, почему некоторые люди пытаются настолько глубоко запрятать свою истинную суть? Я путаюсь в их намерениях, не могу понять, какие они на самом деле, начинаю сомневаться, и становится страшно… — невпопад тараторю я, но мама гладит меня по волосам и смеется.
— Поверишь, ли, Регина, подавляющее большинство простых смертных не обладает даром настолько тонко чувствовать. Пусть ты не до конца верно считываешь людские мотивы, причинно-следственные связи их мыслей и действий, но ты видишь суть. Ты точно определяешь хороших чистых людей, пусть и заблудших… Я — нет. Я ошибаюсь и двигаюсь по жизни на ощупь…
Она целует меня в лоб, поправляет одеяло и тихонько прикрывает дверь, но ее простое и важное признание мешает уснуть, требуя осмысления.
Отчим и его сын — каждый из них видит свою сторону правды. Я знаю, сколько боли за душой у Свята. Знаю, как мучился без него Андрей. Неужели и им, великолепным, разумным, самодостаточным, тоже нужен проводник, чтобы выбраться из темноты? Им тоже нужна невесомая легкая бабочка…
Потрясающее открытие пронзает меня молнией.
Получается, и нормальные полноценные люди живут в неопределенности, идут по воздуху, замирают от страха и всю жизнь ищут ориентиры, чтобы не сбиться с пути.
Значит ли это, что я… как и они… нормальная?
Или же это они ненормальные, так же как я?
***
Ранним утром мама и Андрей уехали по делам. Хлопнула дверь, смолкли тихие разговоры, зашуршали шины, но дом не опустел — в нем осталась теплая родная душа.
Сегодня странный день: ужасающе грустный и одновременно пронзительно-светлый. Я успела выплакать море слез, в муках умереть, воскреснуть и свыкнуться с потерей своей безумной любви и обретением сводного брата, но… Свят подстерег меня в коридоре у ванной и позвал прогуляться.
— Давай сходим куда-нибудь. Без скрытых смыслов и тому подобного. Просто развеемся, не тухнуть же все воскресенье дома… В пять будь готова, я постучу.
Конечно же, я согласилась.
Несколько часов вертелась у зеркала, экспериментировала с образом, предвкушала, мечтала, смеялась и пела. И солнце за пыльным окном гостевой сияло совсем по-весеннему до тех пор, пока не спряталось за огромной кирпичной стеной.
Теперь чертова стена, отделяющая богатые коттеджи от бескрайнего мертвого поля, отбрасывает густую тень на пожухлую, прибитую морозцем газонную траву — ее не сдвинуть, не преодолеть и ход вещей не изменить, но я все равно попытаюсь.
Мимикрия под отмороженную деваху, дружба с Кэт и ее шавками, попытки казаться сильнее и веселее, чем я есть, не привели к успеху, и я начинаю с чистого листа — перекрашиваю волосы в благородный шатен, облачаюсь в строгое платье-футляр цвета индиго и сдержанно улыбаюсь отражению, словно леди Кейт своим подданным.
Капаю на запястья любимые духи, провожу колпачком по шее и, закусив губу, решительно выхожу на нервный стук в дверь, но Свят предстает передо мной невыносимо, крышесносно красивым, и я мгновенно пьянею от его присутствия и впадаю в ступор.
Ему идет уличный стиль — подчеркнуто небрежный, но продуманный до мелочей. Ему идет абсолютно все — от мятой толстовки до дорогих брендов. Но больше всего ему идет нагота…
Он украшает собой эту сложную, пугающую реальность, а мне остается лишь любоваться им во все глаза. Лишь единственный раз в жизни я настолько же сильно зависела от живого существа. И то была бабочка.
В теплом салоне такси я с новой силой стремлюсь задавить свои неправильные чувства — набираю в грудь побольше воздуха и наконец завожу разговор о том, что между нами произошло, но сердце предательски стучит.