Защитница. Любовь, ненависть и белые ночи

 
Двадцать два года назад
 
Деревня Заречье Архангельской области.
 
Куницыны и Рыбаковы
 
Если смотреть на эти места на карте мира, то ничего особенного не увидишь: несколько голубых капель крупных озер снизу, зеленая краска бескрайнего леса посередине да холодное море сверху. То же самое, но на карте среднего масштаба, выглядит уже совсем по-другому: как будто кто-то, не скупясь, набрызгал с кисти на бумагу лазурной краски. А уж потом оставшееся раскрасил зеленью.
Воды здесь и в самом деле много. Холодной, прозрачной, вкусной. Потому что почти никогда не стоячей, хоть и без особо быстрых стремнин – гор тут нет, одни пологие холмы да увалы.
Реки тоже особенные. В основном не слишком великие, но во множестве разбросанные. Рек так много, что порой переправа на крошечных паромах, а главное – их ожидание, занимает у водителя больше времени, чем собственно езда по грешной тверди. Впрочем, для местных это так же привычно, как для москвичей метрополитен. Разве что москвичи за проезд платят всегда, а паромы и паромчики днем по будням бесплатные. Местный колорит. Еще одна местная лесо-речная особенность – множество гранитных валунов, набросанных везде. И среди деревьев, и на берегах рек и озер, и в самой воде. В мелких речушках камней порой больше, чем чистейшей и холодной – даже летом – влаги.
Может, отсюда издавна возник в этих местах странноватый вид наказания не очень хороших людей. Называется «надеть мешок».
И выглядит ровно так, как называется. Подходят к не очень хорошему человеку сзади и надевают на голову мешок. Потом завязывают его снизу и сталкивают изгоя в речку. Течение ощутимое, однако все же не как в горных потоках. Да и малая глубина резко увеличивает шансы наказанного вернуться домой, хоть побитым о камни и до нитки промокшим, но живым. Уменьшает же шансы температура воды. Десять градусов по Цельсию в июле – не лучшее место для длительных водных процедур.
А потому не очень хорошие люди в мешках возвращаются домой все-таки не всегда. В таком случае считается, что, возможно, грехов у наказанного было все же больше, чем односельчане ведали. Бог же, в отличие от односельчан, видит куда глубже и распоряжается по-своему.
Еще один вариант серьезных разборок – лесной. Здесь вокруг – тайга настоящая, лишь на самом севере постепенно переходящая в лесотундру. Лес глухой, и хвойный, и лиственный. С огромным количеством проходимых только зимой болот. Вот туда и уходили своего рода дуэлянты для окончательного решения затянувшегося конфликта. Если в живых оставался только один, он, по законам чести, обязан был принести в деревню тело противника, пострадавшего, разумеется, в результате случайного выстрела на охоте. Наказание в суде, как правило, следовало условное: в крае, где каждый четвертый – охотник-промысловик, за неудачный выстрел строго не карали.
Впрочем, все эти экстримы, типа мешков на голову и дуэли в тайге, конечно, происходили крайне редко. Жизнь в здешних краях текла размеренная, трудовая, вовсе не как на Диком Западе. Главной же причиной ранней смерти являлась, как и повсюду в стране, не преступность, а банальная беленькая. Ею грелись в длинные восьмимесячные холода, ею ублажали себя во все праздники и выходные. Те же, кто переходил на ежедневное употребление, довольно быстро покидали ряды уважаемых односельчан, а через какое-то время переселялись на тихие деревенские погосты.
Все как везде.
Хотя и отличий хватает.
Например, тех же пьяниц все-таки поменьше, чем в Средней России, где порой в деревнях только они и остались.
Здесь еще живы старорусские традиции.
Они – во всем.
Пятиоконная изба не считается большой. Справный труженик за короткое лето должен сделать столько запасов, чтоб хватило на долгую зиму. Поэтому и жилая часть огромная, и хозяйственная. Не редкость, когда амбар для сохранения тепла располагается на втором или даже третьем этаже дома, сложенного на века из гигантских лиственничных или хвойных стволов.
 
И еще остались столетние постройки, где на домашний склад ведет широкая, говоря по-нынешнему, аппарель. Лошадь завозит наверх телегу с добром. А наверху так просторно, что ее можно развернуть с телегой, не распрягая.
Короче, людям непьющим, с головой и руками, этот край очень по душе. Здесь, работая, с голоду точно не помрешь. Работали же в колхозе, близлежащих лесхозах. У военных тоже работали, двадцать два года назад было их в округе еще много.
И, конечно, работали на себя: в огородах, на речке, в лесу.
Вот в такой работящей и дружной семье выросла умная, веселая и крепкая девчонка Анечка Куницына.
Там, где Анька, – там смех и улыбки.
В деревне школа была только начальная – и она четыре года была ее звездой. Потом ездили учиться в соседний поселок (соседний – это двадцать шесть километров по лесной дороге, правда – хорошего качества, военной), в десятилетку. И там она была звездой тоже.
Почему? Да кто ж его знает. Были подружки и покрасивее, и постройнее. Но звезда была только одна – Анечка Куницына.
Веселая, работящая, упорная. И очень, очень добрая. К ней тянулись все: дети, одноклассники, даже взрослые. Чего уж там, местные псы и те ее не облаивали. В ее обществе было легко и комфортно.
Надо ли говорить, что, когда Анечка подросла и стала девушкой, желающих связать с ней судьбу оказалось предостаточно?
В потенциальных женихах перебывало полсела, приезжали соискатели и из других мест, но все получили вежливый, необидный отказ. Это было тем более странно, что в институт Куницына не собиралась, в город переезжать – тоже.
После школы, получив аттестат на «хорошо» и «отлично», пошла работать дояркой в колхоз. И уже четвертый год вполне была рада своему существованию.
А уж как коровы были рады! Буренок не только кормили, доили и мыли – с ними разговаривали и им пели песни. В ответ животные не жалели молока, а председатель колхоза – тоже местный – ставил Аньку в пример и выписывал ей премии.
Мама Анечки, Мария Петровна, дочкой, разумеется, гордилась. Тем более что та ей так нелегко досталась – любимый муж утонул на рыбалке в самом начале совместной жизни, а выходить замуж второй раз Мария Петровна не захотела.
Но вот дочкина переборчивость с женихами даже слегка пугала. Деревня – не город, стукнет двадцать три – старая дева. Хорошие-то девки в девках не засиживаются, только если с изъяном каким.
Попытки поговорить с дочкой по душам ни к чему не привели. Сказала только, что ждет мальчика из армии. А кого, не сказала. Зато успокоила маму, пообещав ей много-много внуков. Будет куда с пользой израсходовать старость.
Мальчик из армии приехал на следующую весну после памятного разговора.
Точнее, не из армии, а с флота. Три долгих года на ракетном крейсере, два дальних похода. Отличник боевой и политической подготовки, о чем свидетельствовали сверкающие значки на могучей груди.
Пил с родственниками и друзьями всего два дня, хоть и крепко. Потом день отлеживался, не принимая ничего, кроме огуречного рассола.
А на следующее утро – Анечка как раз вернулась с утренней дойки, вымылась и позавтракала – пришел с целой делегацией в ее дом делать официальное предложение. Возглавлял «посольство» сам Мирон Андреевич, председатель колхоза, специально приехавший с центральной усадьбы в родную деревню для столь важного дела. Кроме того, что его попросили родственники жениха, у председателя был и экономический интерес: колхозное отделение в Заречье было хиловатое, Анечка же – стержневой работник. А станет семейной – уж точно на крыло не поднимется и пост не оставит.
Да и вообще он Анечке симпатизировал, как и подавляющее большинство всех тех, кто с девушкой общался.
Впрочем, с дел сразу начинать невежливо. Поэтому начали с обильного угощения.
Анечка о времени сватовства – да и самом предстоящем сватовстве – была не в курсе, три дня провела в Архангельске, выбирая себе заочный техникум, а вот Мария Петровна подготовиться успела. Одних пирогов было видов десять, в том числе огромная круглая «калитка» с белорыбицей, мясные кулебяки, сладкие ватрушки с брусникой, тонкокорые нежные пирожки с яблоками, с черникой и с вишнями.