Ученица
А когда я уже уходил, подошла Венама и попросила посмотреть защиту от прослушивания в здании: она очень печется о конфиденциальности. В другое время я бы не взялся, а тут подумал: почему нет? Потом проще будет договориться выкупить не до конца отработанный мной материал, в смысле девчонку эту.
И вот, значит, смотрю я плетения магическим зрением и вижу невероятное – на другом этаже горит пламя дара! Именно пламя, не маленькая искорка. Я бегом направляюсь туда, недоумевая: откуда неинициированный маг в такой глуши? А там та самая подавальщица. Я ее сначала даже не узнал: лица у нее нет, тела тоже, все кости, наверное, переломаны. Но живая, и даже регенерация слабая работает. Хотя девушка точно не оборотень: зверя я бы почуял, да и не дал бы он мне калечить его человеческую ипостась.
– Регенерация не только у оборотней есть, тем более ты говоришь, она слабая… – Малум задумался. – Дар нельзя упустить. Надо забирать ее оттуда, пока кто-нибудь еще не заметил. Ничейный маг – это действительно редкость. Как только дар обнаружат, пошлют в школу, не дожидаясь совершеннолетия, а там ее уже не достанешь. Но это если она сейчас выживет, конечно.
– Выживет. Я немного подпитал ее магией и послал своего лекаря, он как раз должен был вернуться. Можем у него более точно узнать о ее состоянии. Да и расу он наверняка смог определить.
Мужчина позвонил в колокольчик, и на его зов моментально явился слуга.
– Мед Стараг возвратился?
– Да, ваша светлость.
– Зови его сюда, – махнул рукой Морулус и сразу переключил внимание на друга. – А еще, поскольку я всё-таки к осведомителю шел, у меня очень удачно оказался с собой артефакт, маскирующий ауру и потоки магии. Так пришлось его официантке пожертвовать: с ним ее дар какое-то время не обнаружат. Но надолго артефакта не хватит – на пару недель, месяц максимум.
Раздался стук в дверь.
– Герцог! По вашему приказанию прибыл лекарь!
– Заходи, Мед, – вынырнул из задумчивого состояния Мор. – Расскажи, что с твоей новой пациенткой? Определили расу?
– Добрый день, ваша светлость, – склонился в поклоне старый маг. – Расу определить затруднительно. Большая часть крови, конечно, человеческая. Но понемногу отметились, как мне кажется, все ныне живущие. Даже капля демона в ней есть!
– Капля демона… Это объясняет регенерацию. Жаль, что так мало. Я бы хотел попробовать настоящую суккубу… – Глаза у мужчины загорелись. – К сожалению, моей мечте опять не суждено сбыться. Придется довольствоваться тем, что есть. Как ее состояние?
– Девушка пришла в себя. Разговаривать и двигаться она пока не может, но была в сознании.
– Подробности, Стараг! Мне нужны подробности!
– На данный момент повреждены почти все кости. Видны зажившие повреждения внутренних органов, но тут, я думаю, справилась регенерация: резерв почти опустошен.
– Как опустошен?! С ее уровнем?! Она не инициирована! Она не могла творить заклинания, а значит, резерв должен быть полон. Когда я ее видел, на резерв, к сожалению, не обратил внимания, но немного подпитал магией, чтобы ей было легче справляться. Регенерация, тем более такая слабая, не могла выкачать ее полностью!
– Могу только догадываться, что произошло. Она явно неинициированный чародей. Либо можно предположить, что регенерация, забрав почти весь резерв, уберегла девочку в тот момент, когда она должна была умереть, каким-то образом сохранила в ней искру жизни, не отпустила ее душу от тела. А возможно, девочка была в антимагическом помещении или, что вероятнее, носила амагический артефакт, а вы своими действиями его повредили, и теперь резерв восполняется, но очень медленно, так как работает восстановление. Единственное, что я могу сказать с уверенностью: она выживет. Но ее дальнейшее состояние в большей степени зависит от качества ее регена. Я, конечно, сделаю все, что могу, но полностью восстановиться ей помог бы только целитель.
– Целитель! Где б его взять? Магов с даром Жизни уже лет триста не рождалось. Ступай, Мед. Эта девочка – твое приоритетное задание на данный момент. Мне нужно, чтобы она выжила и смогла пробудить свой дар!
– Я сделаю все, что в моих силах, ваша светлость. – В голосе лекаря послышалась обреченность.
– Что думаешь? – спросил Морулус у учителя.
– Нечего тут думать. Надо вылечить девку, насколько возможно, и вытащить из борделя. А дальше уже будем думать, как пробуждать ее дар и что с ней делать потом.
– Задачка не из легких. Выкупить ее до совершеннолетия не получится, а оставлять там на два года опасно: заметят. Ни один артефакт не проработает так долго в беспрерывном режиме. И даже если их постоянно менять, риск где-то проколоться будет расти с каждым днем. Можно, конечно, выкрасть девчонку, но тогда по моим землям будут таскаться следователи: даже если я буду вне подозрений, мои территории ближе всего к городу, и они просто не смогут не искать ее там. А с нашими делами, сам понимаешь, это крайне нежелательно.
– Я вижу только один выход – опекунство.
– Ты предлагаешь мне взять ее в качестве приемной дочери?!
– Почему нет? Это самый безопасный вариант. Конечно, до совершеннолетия она в любом случае должна дожить: комиссия будет строго следить за этим. Ну так и у нас ритуал не до конца доработан, так что как раз будет время довести его до совершенства, а кроме того, пробудить ее дар.
– Согласен. Опекунство я смогу устроить.
Чокнувшись бокалами «За успех!», мужчины начали обсуждать детали.
* * *Я сходила с ума. Прошло уже несколько дней после того, как сознание вернулось и больше не покидало тело. Большую часть времени я спала. Посещающий меня ежедневно лекарь говорил, что это необходимый целебный сон. Он вообще много чего говорил, пытаясь вызвать меня на диалог в краткие моменты моего бодрствования. Но я молчала. Не хотела, да и не знала, что говорить.
Наблюдая за происходящим, я постепенно узнавала людей: ту злобную девушку Виллу, добрую кухарку Бону и хозяйку этого заведения Венаму. И, как ни крути, получалось, что я – Лу, подавальщица. Но я не хотела признавать эту реальность, упорно считая себя Лукьяной, девушкой из России. Это вызывало огромный внутренний диссонанс и занимало все мои мысли. Я мучилась и никак не хотела принимать реальность в надежде, что когда я в очередной раз проснусь, то окажусь в современной больнице и увижу рядом коллег и друзей.
Однако этого не происходило. Не происходило вообще ничего подтверждающего, что я – москвичка Лукьяна. И, наверное, я довела бы себя в итоге до нервного истощения, но тут вмешался мой вездесущий внутренний голос: «Хватит депрессировать! Ты – это ты! Только тело теперь другое, и жизнь будет другая! А воспоминания официантки тебе достались вместе с новым телом. Срочно приходи в себя и думай, как жить дальше в изменившихся условиях, ведь твоя родная тушка умерла, и ты сама об этом знаешь! В той ситуации с Эдиком у тебя не было ни малейшего шанса выжить!»
После такой эмоциональной раздраженной отповеди он замолчал. Я пыталась задавать ему вопросы, скандалить, но реакции не последовало. Уж не знаю, что у меня с головой, но, подумав, я решила принять версию моего Шизы и перестала пытаться поговорить с ним, рассудив, что если начну еще и диалоги вести сама с собой, то точно дело дойдет до шизофрении, если не до чего похуже. Как ни странно, приняв подобное объяснение творившемуся в моей голове, я успокоилась и просто перестала об этом думать. Ведь с каждым днем все актуальней становился другой вопрос: что делать дальше?
Шли дни, а я все так же молчала и не шла ни с кем на контакт. Мед Стараг утверждал, что это шок, что все пройдет и я снова начну адекватно воспринимать себя и окружающую реальность. На самом деле я просто наблюдала, пытаясь составить свое собственное мнение о новом для моей сущности неизвестном мире и о таких знакомых и одновременно незнакомых людях. Хоть память Лу и обеспечила меня знанием языка и сведениями о приходящих ко мне во время болезни людях, ее личной оценки я не чувствовала.