Синдзи-кун: никто не уйдет обиженным (СИ)
В этот момент меня атакуют. К своему стыду, я понимаю, что меня атакуют только в тот момент, когда атакующий вынимает свое окровавленное лезвие из моей груди.
— Вот и все. — говорит он и резко выбрасывает руку с клинком в сторону, отряхивая лезвие от крови: — пойте славу младшему из Десяти Мечников, Асуру, который поверг к своим ногам все ваши надежды, жалкие последователи Шивы! Кто из вас тот старый комок шерсти, что бросил вызов Князю Тишины, самому Махише?!
— Это я … — раздается голос откуда-то снизу, из лежащих вповалку тел. Старик с козлиной бородой поднимает руку и кряхтя — встает на ноги.
— Я умоляю — говорит он и прижимает руки к груди: — я вас прошу, Савелий Иннокентьевич, пожалуйста, останемся цивилизованными людьми. Я готов сдаться и предоставить все исследования и активы в ваше распоряжение, только отпустите моих людей…
— Раньше надо было думать, уважаемый Шива Петрович — отвечает атаковавший меня мечник: — вы же понимаете, что у нас протокол. Если я вас всех сейчас не арестую, мне влетит. Может даже премии лишат или там вообще уволят. Я — асур подневольный, что мне говорят, то я и делаю. Просто исполняю приказы.
— Между прочим такой вот подход уже не считается оправданием — говорю я и эти двое поворачивают голову ко мне и удивленно округляют глаза.
— С Нюренбергского процесса установлено, что исполнение преступных приказов есть преступление и не является смягчающим обстоятельством — уточняю я, заживляя рану на груди: — так что это ваше «я только приказы исполняю» — это не оправдание.
— Как?! — говорит атаковавший меня мечник и поднимает свой клинок снова. Я успеваю заметить, что он черен как ночь и невероятно острый. Кажется, что сам воздух кровоточит, касаясь его лезвия. В самом деле, думаю я, что за бред, еще немного и я начну думать виршами, даже не стихами, а именно виршами и одами — как там — Хитрость задумав, тогда им сказал Одиссей многомудрый… надо завязывать с метафорами в своей голове, так и до шизофрении недалеко, а окружение у меня так и подталкивает плохим белым стихом начать говорить.
В это мгновение мечник исчез. И появился вновь, но уже опутанный моими кровавыми нитями, протянутыми между нами. Тут-то мне и пригодился бы белый стих, что-нибудь вроде «Помыслом злым и желаньем убийцы, был вдохновлен ты и смерть мою в сердце лелея, поднял свой меч и вперед устремился что ветер, чтобы ударом клинка поразить мою печень. Но многоопытный муж, Синдзи который зовется — нити свои протянул, чтоб в ловушку, ноги твои вдруг попали и тело оплетши, словно стальные оковы, замысел твой на дурное был остановлен». Однако в отличие от многоопытного мужа Одиссея, который мог позволить себе травить байки, уже находясь дома — я был только в начале своего путешествия. Потому, не мудрствуя лукаво я попросту остановил сердце мечника, найдя его своим кровавым клинком. Он мечник, значит и смерть от клинка для него привычна. Должна быть.
— Это невероятно… — говорит старичок с козлиной бородкой: — это невероятно! У нас появилась надежда! Ты все-таки функционируешь! Ну-ка… протокол исправления ошибок… Код девять-семь-один, сигма! Режим боевой аватары! — и он выжидающе смотрит на меня.
— Старик — говорю я, уже утомленный всем происходящим бредом: — не знаю, чего ты там хочешь, но это у тебя не работает. Скажи, ты не видел здесь… — я достаю из кармана фотографии Майко и Читосе: — вот этих двоих?
— Нет. — отвечает он, даже не взглянув на фото: — но это сейчас неважно.
— Как интересно… — сужаю глаза я: — а что же, по-твоему, сейчас важно?
— Ну например армия асуров, стоящая вон на тех холмах и желающая убить нас всех? — предполагает он: — Клянусь мирозданием я отвечу на все твои вопросы и помогу во всем, что ты захочешь, только помоги нам!
— Что? — я отрываю взгляд от него и оглядываюсь. Во все стороны — степь. Палящее солнце над головами. Стрекочут цикады в своем ликовании. Под ногами — тело мечника с нелепо раскинутыми в стороны руками и темным лезвием, истончающимся под лучами солнца. Вдали, на холмах — темная масса. Армия? Прикладываю ладонь к глазам, чтобы не слепило солнце и вдруг совершенно отчетливо, так, словно поднес к глазам мощный бинокль — вижу. Вижу каждого воина в армии, вижу вздувшиеся вены на лбу их предводителя и распяленный в крике рот.
— У нас примерно минут десять до того момента, пока они доберутся до нас — говорит старичок: — Десятый из Мечников Асур был самым быстрым, вот потому он и … — тут старик кивает взгляд на тело у нас под ногами: — самым первым и помер — констатирует он.
— Но остальные победы не будут такими легкими, Дурга — предупреждает меня он: — и хотя я, черт побери, совершенно не понимаю почему ты не починяешься кодовым фразам и даже диагностику ошибок провести не могу…
— Так не должно быть — присоединяется к нему другой из ученых: — она или функционирует исправно, полностью, как и должна быть, или совсем не должна работать. Ты что-то напутал!
— Сам знаю! — огрызается старик: — но ты же сам видишь что происходит! А у нас нет времени! С ней надо заключить сделку!
— Ты с ума сошел! — возражает ему оппонент: — Она! С ней! Нет никакой «она» или «с ней»! Это — вещь! Это — инструмент! Это наш клинок! Ты еще с трусами своими договорись!
— Полегче — предупреждаю я: — сам ты вещь. Сейчас как дам в лоб — полетишь вверх тормашками. Кроме того, я — мужского пола, господа ученые.
— Вот! Вот! — потирает руки старичок, словно и не слышит меня: — вот! Этого в ней не было заложено! Поистине, есть многое на свете, друг Гораций…
— Что и не снилось нашим мудрецам — заканчиваю я фразу: — я понял, вы — мои галлюцинации.
— Это почему еще? — обижается старичок и я терпеливо объясняю почему. Во-первых, загибаю палец я, если бы я все-таки попал на Курукшетру и вы на самом деле древние боги, а ты, с козлиной бородкой — Шива Петрович… Шива Пурушевич — морщась, поправляет меня старик и я киваю. Хорошо. Не суть. Суть в том, что мои галлюцинации знают то, что знаю я и не больше. Вот откуда индуистским богам знать Шекспира, а? Какого такого Шекспира — недоуменно моргает старик, никакого Шекспира мы не знаем. Ну как же, а фраза про Горация и … — говорю я, но оппонент старика поднимает руку и говорит, что его так зовут. Гораций. Хорошо — не сдаюсь я, но имя! Имя-то явно не местное… и у вас отчества! А этот — киваю на тело у нас под ногами — как там его? Савелий Иннокентьевич — с готовностью подтверждает старичок Шива, Десятый из Великих Мечников Асур. Бред — говорю я. Согласен — подтверждает Гораций и указывает на меня старику Шиве. Видишь, говорит он, видишь, до чего эти твои увлечения довели? Мы все умрем тут только потому, что ты, видите ли, веришь в свободу воли и придумываешь смешные розыгрыши своим куклам. Вот просто признайся, что ты запрограммировал весь этот нелепый эпизод, признайся и покончим с этим. А знаешь, ты можешь даже не признаваться, продолжает Гораций, шутка уже не смешная. Просто дай ей команду в конце концов! А потом, если мы все останемся живы, клянусь — я забуду о твоей дурной попытке пошутить и не припомню это тебе ни словом и остальные тоже, верно? Хор нестройных голосов подтвердил что припоминать Шиве его глупую шуточку никто не будет.
В ответ старик Шива клялся и божился что он ничего такого не программировал и что вообще «эта вот» — тут он тыкал в меня рукой, была создана с чисто утилитарными целями, и задача у «этой вот» (тут он опять тыкнул в меня пальцем) была только одна — уничтожить армию асуров. Все. Никаких «помыть посуду» или там «быть мне хорошей женой». Никаких дистанционных игр с аватарами и расщеплением миров для продления удовольствия и не надо на меня так смотреть, Вишну, а то я не знаю…
Так — сказал я и все замолкли и повернулись ко мне. Я еще раз достал фоточки Майко и Читосе и пустил их по рукам. Пока пантеон разглядывал фотографии я откашлялся и огляделся. Армия асуров приближалась с довольно приличной скоростью, у нас не так уж и много времени. Вернее — у вас не так уж и много времени, сказал я, и в ваших же интересах помочь мне найти этих двоих на этой вашей Курукшетре.