Любовь и месть
Тони подняла голову. На ее лице была написана обреченность, и Пэм заметила лихорадочный блеск в глазах девушки.
— Я тоже думала об этом, но у Дароса сложилось жуткое мнение обо мне. Он просто не поверил бы, что я могла выпустить из рук деньги. А теперь, — закончила она горестно, — уже слишком поздно. Даже если муж мне и поверит, наши отношения не изменятся. Да и как бы они могли перемениться, если он вернулся к Оливии?
— Вернулся?
— Ты знаешь, что я имею в виду.
Пэм казалась расстроенной так же сильно, как и она сама. Тони постаралась изобразить жизнерадостность, сказав, что, вероятно, когда-нибудь Дарос заскучает и бросит Оливию. — Тогда мы, может быть, будем счастливы вместе, — закончила девушка на светлой ноте.
— Да, думаю, он когда-нибудь бросит ее, — согласилась сестра. — Я надеюсь на это.
Два дня спустя Пэм уехала в Англию. Антония была так занята организацией косметического ремонта в ее доме, что у нее не оставалось времени размышлять о своей несчастливой судьбе. Необходимо было немного оштукатурить жилище снаружи, а затем появились дизайнеры. К возвращению сестры на полах уже лежали ковры, а на окнах висели занавески.
— Мебель привезут примерно через две недели, — сообщила мать семейства, восхищаясь своим преобразившимся домом. — Мне придется пожить с вами еще некоторое время.
— Мы не возражаем, Пэм, ты же знаешь. Но нетрудно заметить, что тебе не терпится въехать в собственное жилище. — Дарос улыбнулся ей, и его суровое лицо преобразилось, как случалось всегда, когда он пребывал в хорошем настроении. Он в любом расположении духа был красив, что не могла не отметить Тони, даже когда его лицо сохраняло привычную жесткость. Однако, когда грек улыбался, он становился неотразимо привлекательным.
Какой была Оливия? — гадала Тони. Она видела бывшую невесту своего мужа не настолько близко, чтобы судить о ее красоте, которую расхваливала Эвианиа. Но девушка была высокой и держалась с уверенностью фотомодели.
— Да, я просто умираю от желания переехать туда, — подтвердила слова зятя Пэм. — Дом кажется таким притягательным теперь, после того, как его покрасили и привели в порядок сад. Ты заметила, Тони, что у меня есть апельсиновое и фиговое деревья?
Выйдя из задумчивости, девушка улыбнулась:
— Да, я заметила. А еще у тебя есть два олеандра — один розовый, а другой белый — и прекрасная бугенвиллея у заднего крыльца, — добавила она.
— Я знаю. — Глаза сестры сияли. — Вы оба такие замечательные! Впервые я чувствую себя счастливой со… со дня смерти Фрэнка.
— Ну, с этих пор ты обязана оставаться счастливой. — Хотя голос мужчины был мягким, от Дароса веяло строгостью. Обе женщины вопросительно посмотрели на него. — И с этих пор я не желаю слушать никаких слов благодарности. Ты покупаешь жилье и сама за него платишь. Ты перевозишь в дом собственную мебель. — Он сделал небрежный жест рукой. — На самом деле никто для тебя ничего особенного и не делал. — Взгляд грека встретился со взглядом жены, после того как он закончил говорить.
Дароса, казалось, удивило увиденное. Отражалась ли в глазах Антонии вся ее признательность? Искренняя признательность за все, что он сделал для Пэм? Девушка догадывалась, что так оно и было, ведь ее сердце было переполнено. Но ее беспокоило другое. Что, если ее муж увидит нечто большее, чем благодарность, в ее глазах? И Тони опустила взор и не поднимала до тех пор, пока не услышала, как ее сестра воскликнула:
— А вот и мой маленький выводок возвращается из школы. Случайный прохожий может подумать, что за ними сам дьявол гонится!
Дэвид первым добежал до террасы, где трое взрослых сидели, наслаждаясь теплом и солнцем. Начинало холодать, потому, что ноябрь был уже не за горами.
— Мы завтра не учимся! — выдохнул мальчик, плюхаясь в кресло. — Завтра праздник.
— Это означает, что мы целый день будем праздновать? — захихикал Робби, посылая маме озорной взгляд.
— Я голодная, — заныла Луиза с надеждой в голосе. — Мой живот пустой.
— Очень жаль, — бесстрастно ответила Пэм. — Ему придется оставаться пустым до того часа, когда мы сядем пить чай.
— Отдых должен ему помочь, — добавила Тони, смеясь над внезапно надувшимися губками девочки.
— Нет смысла выпрашивать, — напомнил Дэвид смиренно. — Ты же знаешь, Мария не даст тебе ни крошки, пока не наступит время полдника.
— До пяти часов ждать очень долго.
— Ты же брала с собой в школу бисквиты, — напомнила ей мама, но Луиза помотала головой.
— Я их потеряла, — заявила девочка. — Или, может, Майкл Ватиокотис стянул их.
— Глупости. Майкл не стал бы красть твои бисквиты, — возразила Пэм.
— Он гонялся за мной, и, я думаю, пирожные выпали у меня из кармана, — объяснила девочка. — Готова поспорить: он перестал гоняться за мной потому, что увидел их и поднял.
— Куда мы отправимся завтра? — сменил тему Робби, глядя на дядю умоляющим взглядом. — Мы можем устроить пикник?
— Может быть.
— Где? — заинтересовалась Луиза, забыв про голод.
— Я хотел бы съездить в Родини [4], — попросил мальчик. — Ты возил нас туда однажды, и там было очень красиво.
— А я хочу поехать в Долину бабочек [5], — возразил Дэвид. — И так как я старший, выбирать должен я.
— А мне никогда не разрешали выбирать. — Луиза подошла к маме и обняла ее рукой за шею. — Они никогда не позволяют мне настоять на своем, поскольку я самая младшая и потому что я девочка.
— В Греции девочки не имеют права выбирать. — Робби подчеркнул свои слова презрительным взмахом руки. — Они просто поступают так, как хотят мальчики. — Он посмотрел на дядю: — Так мы поедем в Родини?
— Но мы никогда не были в Долине бабочек, — возразил Дэвид.
— Там нет бабочек в это время года, — тихо сообщил им Дарос. — Они умирают в конце лета.
— Все?
— Все.
Робби сморщил лобик, пытаясь разобраться в ситуации.
— А как же в следующем году? — Он недоуменно помотал головой. — Нет, они, должно быть, просто спят.
— В следующем году из яиц, которые бабочки отложили в этом году, появятся личинки, и в долине снова будут миллионы бабочек, — терпеливо объяснил мужчина. — Так происходит всегда.
— Я думала, бабочки откладывают гусениц. — Луиза взглянула на маму в ожидании подтверждения.
— Да, в каком-то смысле. Понимаешь, гусеница — это личинка, из которой рождается бабочка… — Пэм смолкла и расхохоталась. — Всё не так, да?
— Не совсем так, — ответил Дарос, присоединяясь к ее веселью. — Но, как бы то ни было, кому нужен урок биологии? Бабочки появляются каждый год, — сообщил он детям. — А через три месяца умирают.
— Но я хочу знать, — настаивал младший из мальчиков. — Бабочки откладывают не гусениц, а яйца?
— Яйцо становится гусеницей, — растолковала Тони. — Потом гусеница ест и ест, пока не раздуется так, что почти лопается…
— Ох, — вздохнула Луиза. — Я хочу есть.
— А потом она ложится спать в очаровательный шелковый мешочек, который делает себе сама, — продолжила тетя. — Это существо в мешочке называется куколкой. Она находит себе симпатичное укромное местечко…
— Какое укромное местечко? — спросила девочка, держась рукой за живот, словно он болел.
— Может, под корой дерева или в трещине стены. Потом, как по волшебству, из нее появляется прекрасная бабочка. Не раньше весны, конечно, когда наступает приятная теплая и солнечная погода. — Голос Антонии был мягким и низким, а глаза — мечтательными. Девушка подняла голову и замолчала, обнаружив, что глаза ее мужа прикованы к ней. Она улыбнулась дрожащей улыбкой, и взгляд мужчины смягчился. Сердце Тони глухо застучало в груди, пульс участился. Она отвела взор.
— Видишь, — ликуя, заявил Робби брату. — Ты не можешь настоять на своем, потому что бабочки еще не вылезли из своих маленьких мешочков. Так что мы можем поехать в Родини!
— Это нечестно! — заговорила Луиза. — Девочки должны…