Рикошет (СИ)

Все, что я слышу, это: Я снова буду с тобой. Я отнимаю трубку ото рта и вытираю неудержимые, беззвучные слезы, которые лавиной льются вниз. Огромное давление поднимается с моей груди. Я чувствую, что снова могу дышать.
— Лили? — говорит он отчаянным голосом. — Лили, ты здесь? Лили, черт возьми…
Я поднесла динамик обратно.
— Я здесь.
Я слышу, как он выдыхает и тяжело дышит.
— Не делай этого. И не заставляй меня гадать, что случилось.
Я прислоняюсь спиной к ванне.
— Это неловко, — признаюсь я.
— Ну и что?
— Так ты действительно хочешь это сделать? Поговорить и все такое…
— Если мы хотим остаться вместе, по-настоящему остаться вместе и не возвращаться к тому, чтобы поощрять зависимости друг друга, тогда да, нам придется поговорить. Мне нужно знать, когда ты сходишь с ума, а тебе нужно знать, когда я, чтобы мы могли остановить друг друга от глупых поступков.
— Прямо противоположное тому, что мы делали.
Доктор Бэннинг сказала то же самое.
— Примерно. Послушай, мы потратили так много энергии, скрывая зависимости друг друга от наших семей. Если мы вложим это в помощь друг другу, то, возможно, у нас все получится.
Мне нравится план игры. Это начинает рассеивать ту дымку, которая так долго омрачала мое будущее. Начинает складываться картина о нас, когда он возвращается. И еще больше меня ошеломляет тот факт, что после трехмесячной разлуки мы будем вместе.
Я тереблю подол майки.
— Мы развелись, — бормочу я. — Я думала, ты больше не захочешь меня.
Его голос понижается до болезненного шепота.
— Почему ты так подумала?
Я снова облизываю сухие потрескавшиеся губы.
— Пары, которые разводятся, обычно не вступают в повторный брак.
Конечно, на самом деле мы не женаты. Но он поймет эту метафору. Он уже пользовался ей раньше, когда мы были подростками. Мы играли в семью большую часть нашей жизни. Это своего рода пиздец, но я думаю, что это просто мы.
— Я снова женюсь на тебе, Лил. Чёрт, я бы женился на тебе сто раз, пока это не прижилось бы.
Я снова прищуриваю глаза.
— Да?
— Да.
— Даже если я делаю тебя несчастным?
После долгой паузы он шепчет: — Ты не делаешь меня несчастным. Ты заставляешь меня хотеть жить. И я хочу жить с тобой.
Мое горло сжимается от слов. Я шмыгаю носом, потираю его и вытираю последние слезы.
— Итак? — он дышит. — Так что насчет сегодняшнего вечера, ты должна рассказать мне, что произошло.
Я киваю про себя. Точно.
— Последние пару месяцев я очень часто мастурбировала. И этот отдых на яхте должен был быть лучше, чем в прошлый раз. Я не должна была превращаться в этого навязчивого монстра.
Я облажалась. Но сказать ему об этом проще, чем я думала. Наверное, потому, что мы всегда были лучшими друзьями еще до того, как стали настоящей парой.
— В каком смысле навязчивым?
— Я не могла остановиться. Я использовала вибратор, а потом Райк ворвался в мою комнату, потому что боялся, что его изнасилует шестнадцатилетняя девушка.
— Серьезно? — недоверчиво говорит он. Я не совсем понимаю, что он имеет в виду, и поэтому мои нервы на пределе.
— Что? По поводу какой части? — я чешу руку.
— Та часть, где Райк боится старшеклассницы. Ну и киска, — говорит он со смехом.
Я расслабляюсь.
— Это грубо, так говорить о своём брате.
— Сводном брате, — огрызается Ло.
Океееей. Очевидно, что есть какая-то проблема, о которой я не знаю.
— Я думала, вы поладили.
— О да, — саркастически говорит Ло, — мне просто нравится быть ублюдком.
Наверное, до того, как появился Райк, Ло думал, что он ребенок, попавший в неприятный развод между родителями. А потом ему пришлось узнать, что он был причиной их разлуки: продуктом неверности.
Он тяжело вздыхает.
— Послушай, я могу простить ему ложь, потому что он поддерживает мое выздоровление, и помимо тебя, он единственный человек, который знает, каково это — быть рядом с моим отцом. Но он может быть таким чертовски раздражительным.
Я улыбаюсь, радуясь, что мы хоть в чем-то сошлись.
 
— Я знаю. Он все время достает меня, но мне приходится с ним мириться. И он — одна из причин, по которой мы добрались до этого места. Если бы Райк не вмешался в нашу жизнь, боюсь, мы бы продолжали поощрять друг другу.
— Насчет этого… — Ло замолкает, тщательно подбирая слова. — Я не испытываю к нему особой любви, когда я торчу здесь, а он там… — он воздерживается от того, чтобы добавить с тобой, но я все равно это слышу. — Просто это не идеальная ситуация.
— Ты все равно не захотел бы здесь находиться, — говорю я ему. — Друзья Дэйзи болтают без умолку. У тебя из ушей пошла бы кровь.
— Но зато я был бы с тобой, — говорит он, а затем издает разочарованный стон. — Я просто хочу обнять тебя прямо сейчас. Это убивает меня.
— Не так сильно, как меня, — выдыхаю я.
Ло замолкает.
— Что случилось после того, как Райк вошел к тебе? Он ведь не видел тебя голой?
Я краснею.
— Нет, нет… — я быстро объясняю, как запуталась в одеяле, и как я ковыляла в ванную. — Знаешь, мне следовало остановиться. Это был момент, когда я должна был покончить со своей мастурбацией на эту ночь.
— Но ты этого не сделала.
Я кусаю свой ноготь до подушечки пальца.
— Потом мне стало грустно. Я не выдержала. Вошел Райк и позвонил моему психотерапевту. Я поговорила с ней и сумела перестать плакать. Вот и все. Это была моя славная ночь.
— Я думал, ты избавилась от всех своих игрушек, — говорит он в замешательстве. Я представляю, как он хмурит брови и морщит лоб в некотором неодобрении.
Черт. Я действительно сказала ему об этом в первый раз, когда мы разговаривали. Наряду с уничтожением моего порно (что было правдой), я солгала о том, что выбросила свои секс-игрушки.
— Я солгала, — выпаливаю я правду. — Но я действительно выбросила свое порно.
— Никакой больше лжи, — грубо говорит Ло. — Ни друг с другом, ни с нашими друзьями. Мы должны стать лучше.
— Да, я знаю. Я больше не буду врать. Это было… все это было до того, как я встретилась со своим психотерапевтом.
Я слышу, как он слегка шевелится, скрипит стул.
— Ты сидишь на том уродливом оранжевом стуле? — спрашиваю я.
— Нет, я у себя в комнате, за письменным столом.
— О… — я пытаюсь представить себе его комнату, и как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить, он вмешивается.
— Что сказал твой психотерапевт сегодня вечером?
Я съеживаюсь.
— Больше никакой мастурбации, — я прижимаюсь лбом к коленям. — Я думаю, что это будет невозможно, пока ты не вернешься. Прошло так много времени, я даже представить себе не могу…
Не трогать себя? Не достигая такого кайфа даже один раз… это кажется неосуществимым.
— Сколько тебе было лет, когда ты начала себя трогать?
Я целую свои коленные чашечки, хорошо зная первый момент, потому что доктор Бэннинг заставила меня покопаться в моих воспоминаниях и рассказать о них ей.
— В девять, но я начала делать это под порно в одиннадцать, после того как нашла журнал в доме твоего отца.
— Ладно, это отвратительно, — огрызается он. — Пожалуйста, никогда больше не упоминай, как ты мастурбировала под порно моего отца.
— Оно было твоё, осел, — говорю я беспечно, не так обидевшись, как следовало бы.
— Откуда ты знаешь?
— Это было в твоей обувной коробке с порно на твоей полке и в твоем шкафу.
— О, тогда не бери в голову.
Я улыбаюсь. Я скучаю по разговорам с ним, даже если наши разговоры ненормальны ни по каким стандартам. Я не думаю, что мы когда-либо были нормальными. Может быть, именно поэтому это и работает.
— Что ж, это звучит как надежный план, — говорю я. — Сейчас я постараюсь свести к минимуму, но полностью исключу мастурбацию, когда ты вернешься домой.
— Это самый дерьмовый план, который я когда-либо слышал.