Охота на птичку (СИ)
Юля хороша собой и идеально подходит Никите. Их семьи дружат много лет, они росли в одной среде, у них схожие интересы и одинаковый стиль жизни. Даже внешне они похожи. И смотрятся лучше, чем Дашка со своим Кисом.
Что я здесь забыла?
Задаю себе этот риторический вопрос, уже открывая дверь. История повторяется: я снова сбегаю, пока Никита принимает душ.
Страус ты, Соня. Беги! Беги и суй голову в песок!
В автобусе заношу номер Гордиевского в черный список и блокирую его во всех мессенджерах. Рублю концы.
Поиграли и хватит. Нас тянет друг к другу, но стоит остановиться. Еще не поздно. Он вернется и женится на своей Третьяковой, а я останусь. Порыдаю пару дней, покисну несколько недель и снова заживу жизнью одинокой эмигрантки в активном поиске. Хорошо, что не успела встретиться с Майей и объявить о закрытии блога. Это было преждевременное решение.
Глава 26
Никита: она наполняет меня силой и будит адское желание
Из душа выхожу в приподнятом настроении. Предвкушаю, как мы с Птичкой вкусно позавтракаем круассанами с шоколадом, выпьем кофе, апельсиновый фреш, а потом плотно зашторим окна и займемся сексом. Быстрым или неспешным, жестким или нежным — неважно, для начала меня любой устроит. С ней я собираюсь перепробовать все виды, стили и позиции.
Наношу на здоровые участки шеи и лица пену для бритья и представляю Соню в разных позах. Она гибкая, ее как угодно можно разложить, но особенно хочется поставить в коленно-локтевую. Не терпится сгрести в кулак золотые локоны, потянуть, прогибая ее в пояснице, и резко войти сзади. Так мощно и глубоко, чтобы с первого толчка выбить из легких весь воздух, чтобы визжала от удовольствия и просила больше.
В башке скачут картинки. Тонкая, охренительной красоты спина, мягкая попка, твердый сосок, зажатый в моих пальцах. Она стонет и извивается, пока я насаживаю на себя ее податливое тело.
Приподнимается не только настроение. В паху приятно покалывает, и через секунду член с готовностью подпрыгивает. Хочу ее. Быстро и именно так хочу, хотя и понимаю, что с жесткими техниками лучше повременить. Шумно выдыхаю и обещаю себе быть нежным, чтобы сходу не спугнуть мою робкую Птичку.
Все, на хрен это бритье! Все равно пластыри мешают, и гладко выбриться не получается. Буду кактусом, потерпит.
Смываю пену и в тот же момент слышу настойчивый стук в дверь. Раз стучат, спустя минуту ‒ еще раз. Выхожу в одном полотенце вокруг бедер.
‒ Сонь, ты почему не открываешь? — кричу, не оборачиваясь, и иду к двери.
Принимаю от официанта изящно сервированный завтрак, вкатываю тележку в пустой номер и подвисаю. Член мой незамедлительно подвисает тоже.
И куда она делась именно в тот момент, когда мне жизненно необходимо ее тело?
Набираю номер — автоответчик сообщает, что она недоступна, звоню в одном мессенджере — тишина, в другом — та же хрень.
Может в лифте едет? Но куда? И почему не предупредила?
Через пять минут повторяю попытку дозвониться. Результат тот же.
Пью остывший кофе и звоню вновь. Бесполезно.
Спустя час спускаюсь в холл. Зачем-то показываю швейцару фото Сони и спрашиваю, не видел ли. Он ссылается на большое количество посетителей и советует обратиться в службу безопасности ‒ они по камерам отследят. Но я не вижу в этом никакого смысла. И так понятно, что она ушла. Вот только почему?
И тут ответ сам высвечивается на экране моего телефона.
Три долбанных буквы: Юля.
Звонок отбиваю, с ней позже поговорим. Сейчас гораздо важней связаться с Соней. Теперь мне ясно, почему она с утра такой молчаливой была: видела, что Третьякова звонила ночью несколько раз.
Закипаю! Злюсь на себя за нерешительность, на Юлю ‒ за тупость и назойливость, но сильней всего выбешивает выходка Птички. Вместо того, чтобы прямо спросить меня о Третьяковой, она сбегает. Опять и снова. В который уже раз? Со счета сбился!
Что она хотела сказать своим уходом? Что слишком порядочная, чтобы трахаться с несвободным мужиком? Не готова соперничать? Не хочет быть вторым номером? Это мне и без подобных демонстраций известно.
Я планировал сам завести разговор и объяснить, почему официально мы с Юлей как бы в отношениях, хотя, по сути, все было кончено уже в августе. Еще вчера хотел провести вместе день и откровенно поговорить, но гребаная авария нарушила все планы. Сегодня по-любому обсудили бы. Но она ушла и общаться не хочет.
Я зол и растерян. Не понимаю, что делать, поэтому выпиваю прописанные в госпитале пилюли и тупо ложусь спать.
Просыпаюсь уже вечером. Башка квадратная, в телефоне ‒ десяток сообщений. Снова звонила Юля, отец набирал, из минского офиса несколько пропущенных, один от Гарика.
Просматриваю рабочие текстовые. Весь день с приложением были проблемы. Хакерская атака, десятки тысяч левых регистраций чуть не грохнули новую апку. Ребята отбили, но все на стрессе и строчат мне истеричные мэйлы. Видимо и Гарика подняли по этому поводу, пока я без связи был. Он в Штатах, там глубокая ночь.
Первым делом набираю номер компаньона. На пятом гудке он отвечает тихим и скупым «Слушаю».
‒ Бро, там вроде разрулили все. Отбили. Я в отключке был, сорян. Тебе поспать не дали? — извиняюсь, потому что существует давняя договоренность: днем офисы связываются только со мной, ночью — только с ним. Мы ценим сон и отдых друг друга.
‒ Не спал я, Никита. Батя у меня умер. Я сейчас на пересадке в Амстере. Лечу хоронить.
Он замолкает, и я тоже не знаю, что сказать. Его отец был лет на пять младше моего, спортивней и активней. За здоровьем следил, не бухал, в зал ходил и девок молодых там снимал. Мы всего пару-тройку раз с ним виделись, но в голове не укладывается, что человека больше нет.
‒ Как это случилось? — спрашиваю я, все еще пытаясь осознать.
‒ Инфаркт. На охоте в Альпах. На оленя с партнерами пошел, в первый же вечер прихватило. Он думал ‒ спазм, в больницу ехать не хотел. Когда привезли, поздно было, ‒ Игорь рассказывает спокойно, без эмоций.
‒ Хоронят когда? — я уже знаю, что поеду.
‒ Завтра кремируют в Вене. Мы же католики. Там только я буду, несколько друзей и бизнес партнеров. Ну и Арина, ‒ глубокий вдох, тяжелый выдох. ‒ Может быть, Арина будет. Мать не приедет.
‒ Я прилечу поддержать. Сбрось свой отель в Вене.
‒ Спасибо, бро. Тяжко одному через это проходить. По Арине не уверен. Мы в конкретных напрягах.
‒ Держись там, я уже в пути, ‒ обещаю я и отключаюсь.
Внезапно появившиеся планы на вечер резко проясняют голову. Для начала надо купить билет на ближайший рейс до Вены и забронировать отель, потом ‒ быстро собраться и вызвать такси.
Еще набрать отца, спросить, давно ли сердце проверял. А то вон как бывает. У него завтра сделка века с дядей Третьяковой, нервничает небось, надо бы поддержать.
Хорошо бы еще Арине написать, объяснить, как важно для Гарика, чтобы она была на похоронах. Уверен, он ей в таком стиле сообщил, будто ему все равно, и теперь она сомневается в уместности своего присутствия. Но стопудово она нужна ему завтра.
Но самое главное ‒ дозвониться Соне и сообщить, куда и по какой причине я отлучаюсь на два дня. Не хочу просто так исчезать, даже после ее утреннего закидона.
Абонент «Птичка» по-прежнему недоступен и сообщения мои не читает. Игнорить решила, значит. Думает, спряталась и таким образом все за нас двоих решила. Детский сад, ясельная группа. Я ведь найду, если захочу. А я хочу, и она не может этого не знать. Зачем усложняет?
Подавляю порыв заехать к ней на работу в прибрежный ресторан и задать этот вопрос в лоб. Самолет через три часа, времени в обрез. Но как только вернусь — разыщу, затащу в номер, посажу на стул, сяду напротив и пока все точки над «і» не расставим — не выпущу. Потом сразу в Париж поедем: я не привык менять планы, а на нее они у меня грандиозные.
К четырем утра добираюсь до австрийского отеля. Гарик уже дрыхнет, я тоже ложусь. День предстоит тяжелый, а сна ни в одном глазу. Рвет черепуху от мыслей, и все они так или иначе связаны с Соней.