Охота на птичку (СИ)
‒ Да, но ты не обязан, если напряжно. Не обязательно продолжать наше общение и вообще…
‒ Вообще ты не перестаешь меня удивлять, Птичка. Серьезно считаешь, что у парня может пропасть интерес к девушке, если у нее временные трудности с финансами?
‒ Я не знаю, — честно отвечаю я на его неудобный вопрос, ‒ Мой опыт в области мужской логики невелик.
Его лицо озаряет озорная улыбка.
‒ Давай разберем на примере пестиков и тычинок. Кто там из них мужского пола? Все время забываю.
‒ Тычинка, ‒ хихикаю я.
‒ Да ладно? ‒ смеется он звучным красивым смехом. ‒ Так ты думаешь, тычинка откажет себе в удовольствии оплодотворить прекрасный пестик, если пестик не на лабутенах?
‒ Что ты несешь? — я легонько толкаю его в грудь и хохочу, представляя себе пестики, марширующие на шпильках с красной подошвой.
‒ Не что, а кого, ‒ поправляет он, и я не сразу понимаю, о чем речь. Успеваю только заметить, как вспыхивают его глаза, и в следующий миг взлетаю в воздух.
Никита обхватывает меня за талию и рывком отрывает от земли. Айкаю и пищу, хватая его за плечи, а он быстро перехватывает меня в районе бедер, прижимает и кружит. И это происходит по центру Площади Каталонии, на нулевом километре. Кажется, это самое романтичное, что может произойти ночью в Барселоне!
Мой пульс стремительно учащается, но не от страха или волнения, а от радости. Только что мне хотелось плакать, я была готова навсегда распрощаться с Гордиевским, но все изменилось, стоило ему обнять меня и закружить.
На душе по-детски легко и весело ‒ совсем не так, как минутой ранее. Голова идет кругом, эмоции хлещут через край. Отрываю руки от его рельефных предплечий, раскидываю их в стороны и смеюсь.
Никита проворачивает нас еще несколько раз и останавливается. Стекаю по нему вниз. Он опускает, но не отпускает — продолжает тесно обнимать.
Наши лица рядом. Чувствую кожей его дыхание и впервые сама тянусь к нему губами. Дотрагиваюсь, ловлю его короткий выдох и оторваться уже не могу. Целую его нежно и осторожно, одними губами. Мягко, тепло, влажно.
Кажется, что бесстрастно, но он начинает отвечать, и в груди у меня трепещет. Потом я чувствую характерное шевеление у него в паху, и одновременно ‒ тяжесть внизу собственного живота. Почему я так реагирую? Следовало бы смутиться и отодвинуться, но меня все устраивает.
Запомнить бы этот долгий поцелуй в самом сердце Барсы навсегда, думаю я, и Вселенная словно слышит мои мысли.
Когда мы нехотя отрываемся друг от друга и уже собираемся идти дальше, к нам подходит чудаковатый выходец из Марроко в затертых джинсах и несвежей футболке.
‒ Ребята, я случайно снял на телефон ваш поцелуй. Могу удалить это видео или сбросить его вам? ‒ спрашивает на плохом английском.
Я все еще нахожусь под впечатлением от близости и притормаживаю, зато Никита реагирует быстро:
‒ Сколько хочешь?
‒ Не, не за деньги, ‒ отнекивается марокканец и, блаженно улыбаясь, протягивает свой смартфон. ‒ Посмотрите, как круто получилось.
Я уже готова развернуться и уйти, настолько странным мне кажется этот обкуренный паренек, снимающий на телефон целующие парочки, но Никита уверенно берет из его рук телефон и нажимает на воспроизведение.
На видео действительно запечатлены наши головокружительные объятия. Впервые вижу нас вместе со стороны и приятно удивлена. Мы очень разные, но смотримся кинематографически прекрасно. Гордиевский высокий, а я на его фоне ‒ миниатюрная и хрупкая. Он уверенно обвивает мое тело своими крупными руками, а я льну к нему, запрокидывая голову и прогибаясь в пояснице. Язык наших тел выразителен и понятен любому, кто хоть раз в жизни испытывал влюбленность. Качество съемки не очень, но ракурс неплохой.
Парень предлагает увеличить яркость экрана, подходит вплотную к Никите, тыкает пальцем в смартфон. Я же немного отодвигаюсь, ощущая неприятный запах чужого немытого тела, и вдруг каким-то чудом замечаю, как марокканец незаметно расстегивает часы на руке Гордиевского.
‒ Ах ты гад! — кричу я по-русски и наотмашь бью вора по голове. От удара рука больно звенит, но во мне столько ярости, что я снова размахиваюсь и бью его еще несколько раз.
Парень отпрыгивает, пытается увернуться и падает, Никита настигает его, хватает за футболку и трясет. Смартфон летит в одну сторону, часы ‒ в другую. Быстро сориентировавшись, лезу в кусты, хватаю часы и замыкаю их сразу в двух кулаках, прижав к груди. Наверняка они стоят безумных денег.
‒ Вызывай копов, ‒ командует Никита, пытаясь скрутить воришку, пока тот извивается, как уж на сковородке.
В суете не могу сообразить, где мой телефон. Пробиваю кулаками по карманам, ищу глазами на земле под ногами, совершено забыв, что сунула его в сумочку, которая перекрутилась и сейчас висит у меня за спиной.
Меня накрывает паника. Страшно за Никиту. Вдруг у этого отморозка нож в кармане или подельники его где-то поблизости? Нас не видно ни с дороги, ни с площади. Днем здесь всегда многолюдно, но сейчас улицы пусты.
‒ Помогите! — громко кричу я по-испански в сторону автобусной остановки, где часто дежурит полицейская машина. Там тоже никого, но марокканец не знает этого наверняка. Он все еще пытается бороться с Никитой.
‒ Полиция! ‒ я машу руками и прыгаю. Блефую, больше ничего не остается.
Парень дергается, вырывается и стремительно уносится в противоположном направлении. Слово «полиция» безотказно действует на воришек.
Никита отряхивается, поднимает брошенный телефон, подходит ко мне, обнимает. Прижавшись к нему, осознаю, что меня конкретно трясет от эмоционального передоза.
Гордиевский притискивает меня крепче и невесомо целует в висок, приговаривая:
‒ Тихо-тихо, маленькая, все позади.
Все эта история с красивым поцелуем и последующей дракой происходит за считанные минуты, но по ощущениям прошло несколько часов. Почему-то так всегда, когда рядом Гордиевский.
Чувствую, как стремительно накатывает усталость. Я и спала накануне плохо, и весь день на нервах, да и потом ‒ сплошной шок. И все это благодаря Никите. С ним рядом привычный мир переворачивается, время, скорость и пространство меняют единицы измерения, а я трансформируюсь до неузнаваемости и совершаю несвойственные мне поступки.
Мы выходим к переливающемуся огнями проспекту и плетемся к скамейке. Только оказавшись в людном и хорошо освещенном месте, я, наконец, разжимаю до боли стиснутый кулак и отдаю часы.
‒ А мы отличная команда! Своего не отдали и чужое отжали, ‒ хохочет Никита, демонстрируя трофейный телефон вора. — Дай пять!
‒ Незабываемый вечер. Все как ты обещал, ‒ я хлопаю его раскрытую ладонь, но тут же хмурюсь, заметив кровь на костяшках его пальцев. ‒ Ты поранился?
Ник мельком смотрит на руку и отмахивается:
‒ Фигня! — он плюет на ссадину, растирает кровь и предлагает со своим фирменным прищуром. — Давай продолжим наш незабываемый вечер в моем пафосном и безопасном отеле, что ли? Не будем дальше испытывать удачу.
‒ Погоди, у меня есть антисептик, ‒ я лезу в сумочку, вижу в ней тампон и вспоминаю, что у меня месячные. Последний день, но идти к нему в номер мне все равно нельзя.
Глава 21
Никита: Моя, я не ошибся
Застегивая ремешок часов, машинально смотрю на время — уже почти час. Время детское, а Птичка в очередной раз намерена упорхнуть. Щебечет что-то про усталость, нервы и собирается вызвать такси. Сценарий повторяется. По ее милости я скоро начну ненавидеть всех таксистов мира.
‒ Там вид крутейший, тебе понравится, ‒ я продолжаю тащить ее в сторону отеля, зазываю в ресторан на террасе.
Она угукает, но мнется и притормаживает. Стрессанула конкретно. Я же напротив — бодрячком. Сердце радостно пляшет на адреналине. А чего б ему не радоваться, когда сегодня я по всем фронтам победитель? В данный момент нет и тени сомнения, что этой ночью Птичка останется со мной.
— Давай, Соня, нам надо снять стресс. Оттуда, кстати, Саграду Фамилия видно. И раз мы к ней не пойдем, то будем созерцать с крыши и знакомиться ближе. Мы же так договаривались, помнишь?