Городская фэнтези-2006

* * *
Предчувствия его не обманывали, и времени до рассвета оставалось немного. Нужно было спать, но он не мог закрыть глаза. Это были звезды его детства, и много лет назад он лежал так же, только дрожа от холода в своей мальчишечьей курточке, и смотрел в такое же небо, усыпанное жемчугом. Здесь, чуть севернее, был сделан его танк, и танк был немногим моложе его. Теперь они вернулись в то место, где оба родились и где не было никаких следов прежней жизни.
Экипаж храпел, девушка спала беззвучно. Он подумал, не пойти ли к ней. Но в тот же момент Командир услышал, как девушка мычит, просыпаясь. Пауза… Треснула ветка, другая, но уже тише, дальше — девушка, запинаясь, бежала прочь.
И он, перевернувшись на бок, сразу заснул.
Во сне он летел, будто вернувшись в детство, над городом — над зеленью парков, над садами и узкими улицами, заросшими каштанами, над рекой с полуобнажившимся дном. Он искал свой дом и не мог найти, но все равно сон был сладким, как бывает сладок леденец в детстве, и светел, как летнее утро.
Он проснулся оттого, что мехвод тряс его за плечо.
— Кажется, пора.
— Не торопись, Ганс, — ответил он. — Не торопись. Тут вот какая штука… Сегодня не надо быть первым, нужно быть вторым, а лучше — третьим. Третьим быть лучше всего. А староста уже подал знак, я чувствую, что подал — все давно началось.
Они молча доели снедь, оставшуюся с вечера, мехвод выбулькал самогон в бак, а хозяйственный Мотя прибрал бутыли.
Так они и двинулись — в розовых лучах рассвета, мимо тихих домов, пустынной площади и дома старосты. Староста злорадно смотрел на них, сплющив нос об оконное стекло. Дочь жалась к стене, не рассказав ничего, но старосте хватило того, что платье ее не порвано, а на теле нет синяков.
Староста смотрел в окно и смеялся над тем, что Победитель Драконов едет в другую сторону, а значит, длинным путем.
И танк действительно, урча, лез в гору, поднимался по кривой, петляющей по склону, и наконец оказался на самой вершине. Командир велел ждать, а сам стал глядеть в холодные глазки стационарного бинокля. Раз за разом он обшаривал оптикой горизонт — и вот наконец увидел то, что искал.
На горизонте поднимался тонкой струйкой дымок.
«Упокой Бог душу сына мельника», — подумал он и забыл и о мельнике, и о его сыне навсегда.
— Все! Работаем! — крикнул он и не узнал своего голоса. Командир никогда не мог понять, как звучит его голос в этот момент, но именно теперь, как ему показалось, голос дрогнул. — Штурман! Курс на дым, триста десять, десять! Держать курс, пошли.
Заревел двигатель, и они пошли вниз, набирая ход. Но на равнине, миновав обгорелый остов Трактора, они увидели еще несколько воронок, в одной из которых лежал искореженный мотоцикл.
Мотя восхитился:
— От ить, косоглазый, — всех обставил. Жалко его…
Но косоглазый обнаружился живым и невредимым, и Мотя выдернул его из окопа-недомерка прямо на ходу, как морковку из грядки.
— Звать-то тебя как?
— Меня зовут Ляо. Я умею чинить электрические цепи, слаботочную ап…
— Молчи, парень, — прервал его Командир. — Сиди сзади, ничего не трогай, в телевизор гляди.
Ляо немного обиделся, но не подал виду. Он воевал с Драконами всю свою жизнь и всю жизнь перед боем раскрывал потрепанный томик Книги Перемен — сегодня был день перемен именно для него, и переменам нужно было подчиняться безропотно.
Он только сказал Командиру, что видел, как Дракон ушел на север, но он, Ляо, знает, что Дракон всегда возвращается к месту победы после того, как сделает круг.
Его снова похлопали по плечу, и Ляо уже стоило труда не обидеться.
Внутри танка звучала песня, и Ляо вслушивался в неизвестные слова:
 
 
Annie was a little late
 
She had to get out of a date with a
 
Ney, Nah Neh Nah
 
Curly fixed another drink
 
As the piano man began to sing that song
 
Ney, Nah Neh Nah
 
 
— А про что ваша песня-то? — спросил Ляо у штурмана.
 
Мотя в первый раз замялся и ответил невнятно, оглянувшись на широкую спину Командира:
— Ну, знаешь… Это хорошая довоенная песня. Народная. Там девчонки пляшут, суженых зовут. Хорошая песня — казачья еще.
 
 
It was already half past three
 
But the night was young and so were we, dancing
 
Ney, Nah Neh Nah Oh Lord, did we have a ball
 
Still singing, walking down that hall, that
 
Ney, Nah Neh Nah
 
 
О, лорд! — это Ляо понял. Это значило — с богом. Раньше он воевал вместе с ирландским батальоном, пока ирландцы не прорвались на север, через минные поля. Ирландцы говорили похоже, часто восклицали «Лорд!», хотя, может, это и были настоящие казаки.
Но песня быстро кончилась.
Старый радар работал плохо, и прошло еще много времени, пока они выделили из облака помех Дракона. Главнее было то, что Дракон заметил их.
Теперь все стало простым, все встало на свои места, как снаряды в ленте автомата заряжания.
Дракон, завершая крут, шел прямо на них. Его видели все — в перископах и телевизорах.
Ляо завороженно смотрел, как Дракон в сиянии ослепительного крута пропеллера над тушей и боевой подвеской под ней прерывает разворот и выходит точно по их курсу. Маленький китаец не боялся ничего — он знал, что Перемена свершилась и больше никто сегодня не умрет.
Он, Ляо, не должен сегодня умереть, а значит, все те, кто подобрал его, будут жить. Ведь Дракон убьет всех, если победит. Всех или никого. Так говорит книга, а книге Ляо верил.
— Ганс, готовься! На счет «два»… — Командир начинал какой-то давно отработанный маневр. — Два! — и танк резко остановился. Ляо в последний момент уцепился за скобу, его бросило вперед, но привязной ремень не дал ему разбить лицо.
Прямо перед танком встал столб огня и дыма. Дракон плюнул первый раз.
Мелькнуло наверху его жестяное брюхо и радужный гигантский круг над ним, но Командир уже орал:
— Мотя! Давай, давай, давай!
Танк вздрогнул от отдачи, с шорохом что-то слетело с башни, потом мгновенно повернулась сама башня, прижав Ляо к броне, и ухнула уже пушка.
— Еще! Еще вдогон!
Снова ухнуло. Ляо посмотрел в телевизор, но на экране был только дым. Танк стронулся с места и медленно начал выходить из облака дыма и пыли.
— Мотя, видишь засветку, видишь засветку? Не спи, Мотя…
Ляо перестал понимать, что происходит. Ревел мотор, они мчались по степи, и время от времени клекот Дракона наполнял воздух над ними. Ляо был спокоен и волновался только о том, как бы не разбить себе нос.
Вдруг танк тряхнуло, и над ухом у Ляо закричали тревожно. Было понятно, что что-то идет не так, и вот Дракон снова вышел им навстречу, снова приближалась его туша, но экран перед Ляо был серым, полным мигающих точек и дрожащих линий.
— Мотя, я буду сам наводить, с пульта навожу…
Ляо увидел, как плывет по ленте снаряд с прозрачной головкой, как переворачивается, исчезает в жерле, как вдруг воцаряется внутри тишина. Он слышит, как пощелкивает какой-то прибор над головой.
И через секунду бронированный слон присел на задние лапы, дернув хоботом. Снаряд, вылетев из ствола, раскрыл крылышки, закрутил стеклянной головой — всего этого не слышит Ляо, только видит, как вдруг появился Дракон в телевизоре и прыгнул на Ляо.
Прыгнул и тут же снова пропал, превратившись в жар и грохот.
Даже под броней Ляо втянул голову в плечи. А танкисты заревели, как кабаны, кричат — разворачиваться нужно. Только не видно ничего, и вот Командир откидывает люк и лезет наверх.
Сзади лежит туша Дракона, пробегают по ней язычки пламени, а лопасти-крылья — тонкие, длинные — лежат куда дальше.