Городская фэнтези-2006
С первого взгляда стало ясно, что принц не собирается уходить из Леса без добычи. На Урочище ровным квадратом стояли вместительные армейские палатки, чуть в отдалении виднелась цистерна бензовоза, по другую сторону лагеря рядком выстроились тягачи и джипы; люди в полувоенной форме поднимали и ставили на растяжки большую антенну, разворачивали переносной вольер для собак и ладили коновязь; там дымила полевая кухня, там с платформы осторожно скатывали вертолет со сложенными веером лопастями несущего ротора, там сгружали брикетированный корм для лошадей и что-то тяжелое, зачехленное в брезент цвета хаки…
— РАС-С… РАС-С… — прогрохотал громкоговоритель, отпугивая с опушки Леса стайки птиц. — РАС-С — ДВА — ТРИ… РАС-С — ДВА — ТРИ…
Его Высочество принц Джуанин изучал опушку в артиллерийский бинокль. Для семейной хроники принца снимали на видео, для газет фотографировали, и еще вокруг него вертелся обозреватель из рубрики «Записки охотника».
— Только во время спортивной охоты, — вещал принц, очень красивый в своем охотничьем костюме, — в равной схватке с диким зверем человек может испытать себя на пределе возможностей, проверить, достоин ли он называться царем природы.
Репортер движением пальца понизил уровень записи, чтобы на пленку диктофона не попал металлический лязг — чуть пониже лагеря, у ручья, устанавливали минометы.
— Это звание ко многому обязывает, — продолжал принц. — Считая зверя-противника равным себе, мы должны дать ему возможность свободного выбора. В этом проявляется свойственное лишь человеку благородство.
Опять загромыхал репродуктор на крыше микроавтобуса:
— Внимание! Внимание всем обитателям Леса! Сейчас девять часов семнадцать минут. Ровно в полдень к опушке Леса у Чистого Урочища должен выйти Белый Олень. Повторяю: Белый Олень! Принцу нужен только Белый Олень! Лес блокирован со всех сторон. В случае выполнения ультиматума все ограничения на выход из Леса будут сняты. В случае невыполнения принц сохраняет за собой право использовать более серьезные меры воздействия. Повторяю: Лес блокирован по периметру и контролируется с воздуха…
Над лагерем пронесся вертолет с королевским гербом на борту и низко пошел над Лесом, глядя вниз шестиствольными пулеметами и головками неуправляемых реактивных снарядов.
— Принц взывает к благоразумию обитателей Леса, — продолжал греметь репродуктор. — Белый Олень должен выйти ровно в полдень к опушке Леса у Чистого Урочища. В противном случае…
— А ты говоришь — уходи… — прошептал Олень, тихо отступая под большие деревья.
Они присели на бугристые корни. Рысь нашел сигареты и протянул Оленю; даже прикуривая от одной спички, они не встречались глазами.
— М-да-а… сложная ситуация, — фальшивым голосом заговорил Рысь.
— А если без предисловий? — обрезал Олень. — Говори сразу — иди, сдавайся на убой.
— Я ничего такого не имел в виду!..
— Имел, да еще как, — буркнул Олень. — Мамка-Рысь, рысята, твоя Рыся… Я все понимаю…
Рысь в сердцах стал жевать фильтр, а потом с яростью затушил окурок о подметку.
— А ты придумай что-нибудь!..
Олень промолчал, щурясь от падавшего сквозь листву на лицо солнечного луча. Пока он щурился, подошел будто невзначай Волк и подпер дерево плечом; потом явились Паленая Лиса и Ласка — последняя все время поглядывала на ручные часики.
— Шли бы вы куда подальше, — глядя в сторону лагеря принца, промолвил наконец Олень. — Достали уже.
Он хотел видеть рядом только Лань, но где она была сейчас — не знал.
— Никто тебя не достает, — примирительно сказал Рысь. — И ты нас не отпихивай, Белый. Не ты один, мы все для них — звери. Сегодня им нужен Белый Олень, а завтра, может, Пушистый Рысь.
— Или Серый Волк, — показал клыки Серый.
— Или захотят мантию из горностаев, — шмыгнула носом Ласка, которая была близко знакома с одним из кандидатов в мантию.
— Они нас всех по одному на опушку вызовут, — глухо молвила Паленая, садясь на корточки. — А мы всех будем провожать по одному. Эх, будь я бешеная, всех бы их перекусала! По крайней мере не за так бы сдохла…
— Что им нужно от нас? — опять шмыгнула Ласка. — У них есть коровы, овцы, свиньи — шли бы с ружьями на ферму.
— Не-ет, — покачал головой Олень, нехорошо усмехаясь. — Корову в стойле грохнуть — кайф не тот. Они и меня, выйди я к ним, не сразу кончат, это им неинтересно. В рога будут трубить, на коней сядут, спустят псов и будут гнать, пока не загонят. Им не шкура нужна, не мясо — они убить хотят, и с удовольствием — вот что им нужно. А голову к стене прибьют — на память о том, как убили. Коровьи головы развесить над камином — это пошло, Ласонька; коров-то на свете — тьма-тьмущая, а Белый Олень — один. Это гордость у людей — убить кого-нибудь неповторимого.
— Слышь, — покосилась Лиса, — а когда у них охота на людей бывает, ну… эта… война то есть, они головы своих выдающихся врагов на стену вешают? Или шкуры их под ноги стелят?..
Олень пожал плечами.
— Не о том речь, — ответил за него Волк. — Что делать-то будем?..
— Что делать? — поднял глаза Олень. — Если вы не затем собрались, чтоб меня на опушку вытолкать…
Все протестующе загалдели хором, но Олень пресек галдеж резким жестом:
— Тогда вот что… Обзвоните всех, чтобы прятались по норам, по берлогам и оврагам, чтоб зарывались в землю. А кому Лес еще нужен — пусть идут сюда, и поживей, времени в обрез. Отсиживаться без толку, надо драться. Рыжая права — на мне эта охота не кончится. Я видел в лагере и клетки, и рефрижератор.
— Чего-чего? — не врубилась Лиса.
— Морозильник для убоины, вот чего! — рявкнул Олень.
— Эту братию хвостом не заметешь, — заметил Рысь, — и когтями не зацапаешь. У них техника.
— А у нас — мозги, — ответил Олень.
* * *— Я кусаю, только когда на меня наступают, — резонно заметила Гадюка, но Олень эту отмазку не принял.
— Так-то оно так, но что ты скажешь, когда в твою кладку яиц попадет мина?
— А… м-м-м… такое может случиться? — обеспокоилась гибкая красавица.
— Да, через два часа. — Олень сверился с циферблатом на левом запястье. — Могу дать совет — кого жалить в первую очередь…
* * *— Ваше Высочество, — подбежал к принцу старший егерь, — у нас неприятности.
— Да? — величаво обернулся Джуанин.
Следом за егерем двое ловчих волокли слабо извивающуюся Гадюку — рот у нее был в крови, зубы выбиты прикладом.
— Эта гадина перекусала минометный расчет, Ваше Высочество.
— Медицинская помощь пострадавшим оказана?
— Так точно — в санчасти им ввели противозмеиную сыворотку.
Ловчие бросили Гадюку к ногам Принца, и один придавил ее сапогом — впрочем, стоять или ползти с перебитой спиной она все равно не смогла бы.
— У-у, змеища! — выдохнул второй, с размаху пиная лежащую в бок. — Троих наших уложила.
— Из Леса? — поинтересовался принц, приподнимая Гадюке голову носком ботфорта. — Кто послал?
Она едва шевелила разбитыми губами.
— И это после того, как мы объявили вполне приемлемые условия. — Принц сокрушенно покачал головой. — Вот цена, которую приходится платить за человечное отношение к животным. Они не понимают нас, людей. Они кусают нас исподтишка ядовитыми зубами вместо того, чтобы пойти навстречу и с пониманием отнестись к нашим условиям. На мирные предложения они отвечают террором. При всей моей любви к животным я вынужден…
Он не стал договаривать — лишь прижал пальцы к ладони, отставив большой палец книзу. Ловчие дружно кивнули.
Тело Гадюки насадили на железный штырь, а штырь воткнули в рыхлую землю на берегу ручья — так, чтобы Гадюку хорошо было видно из Леса.
Однако вместо криков ликования из лагеря до Леса донеслись вопли — это Гад, Гадюкин муж, напал на второй расчет, а двоюродная Гадюкина сестра вскоре ужалила личного пилота принца. Из соображений безопасности принца окружила охрана с саперными лопатками, готовая перерубить шею любой змее.