Лерка (СИ)

Уходи в другой район,
Потому что, если дома
Ты их будешь совершать,
Потрясенные соседи
Могут взять с тебя пример,
И тогда в твоем квартале
Невозможно станет жить.
(Г. Остер)
- И что ты ему сказал?
- Что он мне нужен.
- А он?
- А он не верит.
- И я его отлично понимаю, - Дашка разлила по кружкам чай, достала печенье.
- Даш, что мне делать?
- Это зависит от того, чего ты в итоге хочешь добиться.
- Я хочу быть с ним.
- Оп-па! – Дашка улыбнулась. – Влюбился?
- Влюбился… - кивнул я.
- М-да, папа меня убьет.
- Почему?
- Считает, что ты из-за меня такой распущенный.
- Ты поможешь?
- Но никаких гарантий, хорошо? – я опять кивнул. – Я-то не парень.
Ночью мы с Никитосом и Пашкой торчали под Леркиными окнами.
- Ты бы хоть лекала нормальные сделал, а? – бухтел Никитос, размешивая краску. – Мы же пишем, как курицы лапами.
- А мы будем стараться. Пашка, бери мелки, обводи контур.
- А что писать-то?
- «Лерка, я тебя люблю».
- А подпись?
- «Твой М».
- Так?
- Блин, ну ровно же надо, а у тебя строка вниз идет.
- Иди ты в задницу, - обиделся Пашка. – Пиши тогда сам.
Сам я не мог, почерк совсем караул.
- Ну, Пашка.
- Ладно. Ник, давай кисточку.
- Будет из окна второго этажа видно? – заволновался я.
- Слушай, тут и с пятого будет.
Открылось окно на первом этаже, и пронзительный женский голос разрезал относительную ночную тишину.
- Хулиганы, идите отсюда. Я полицию сейчас вызову.
- Мы ничего плохого не делаем, - крикнул Пашка.
- Вот у своего дома и не делайте.
- Давай быстрее, - поторопил Пашку Никитос. – Вдруг и вправду вызовет.
Пашка торопился. Буквы выходили не очень красивые, но понятные.
- Черт, менты, - шепнул Никитос. Мы озирались в поисках места, куда можно спрятаться. Не успели.
- Добрый вечер, молодые люди, - из машины вышли двое. Ну, все… - Жалоба на вас – шумите.
- Простите, мы не будем больше, - подал голос Пашка. Как самый коммуникабельный и наглый.
- Так, что у вас тут? Хм… асфальт портим? Оштрафовать вас?
- Не надо, - жалобно протянул я. Денег у меня не было совсем.
- Любовь? – я кивнул. - Она хоть красивая? - менты нам попались молодые.
- Вообще зашибись, - нервно хохотнул Пашка.
- И кто из вас «М.»?
- Я.
- Завтра смыть. Приедем, проверим.
Мы синхронно закивали.
- Все, валите тогда отсюда.
Повторять не пришлось.
Утром я ждал Леркиной реакции. Дождался.
- Миша, у тебя совсем мозгов нет? – и это вместо ответного признания. – Ты зачем это сделал?
- Прощения просил, - робко ответил я.
- Идиот, - и Лерка отсел за другую парту. План «А» не сработал, следовало перейти к плану «Б».
Я пришел к нему вечером с охапкой тюльпанов. С тюльпанами вообще удачно получилось, их тем вечером Дашке жених подарил, а у нее аллергия началась. Я, разумеется, вызвался пристроить букетище в хорошие руки.
Дальше порога меня не пустили. А букетом я получил по морде. Какое же счастье, что это были не розы! Стоило признать, что план «Б» тоже провалился.
О том, что Пашка играет на гитаре, я знал давно.
- Не пойду, нет, не проси. Нет и нет! И еще раз нет.
- А я Кристинке расскажу, в каких спорах ты участие принимаешь. И ты мне денег должен.
- Шантажист. Петь будешь сам.
- Не вопрос.
Нет, на самом деле я боялся. Слух у меня вроде есть, а вот голос… на любителя, скажем так.
К счастью, окно у Лерки было открыто.
Пашка заиграл, а я запел. Громко, с душой, фальшиво.
«Луч солнца золото-ого
Тьмы скрыла пелена-а.
И между нами снова
Вдруг выросла стена»*.
После первого куплета, когда я тянул «а-а-а-а-а», окно Лерка демонстративно закрыл, зато открыли соседи.
Я допел.
- Так, молодые люди, опять на вас жалуются, - те же менты.
- Весна, - философски заметил Пашка. – Коты в марте орали, Миха – в апреле.
- Что, не отвечает красавица взаимностью? – хохотнул один из ментов.
  
Я закусил губу и покачал головой.
- Ладно, валите отсюда.
Мы свалили. Опять провал.
- Я не знаю, что делать, - жаловался Дашке. – Сердечки на асфальте рисовал, цветы дарил, серенаду под окном пел, а ему все равно. Не могу больше.
- Скажи ему в лицо. Поговори с ним.
- Да говорил уже.
- Это ты тогда говорил. Спроси у него прямо, чего он хочет.
Пожалуй, это имело смысл.
Я пристал к Лерке на перемене.
- Нам надо поговорить.
- Господи, опять? – устало спросил он. – Тебе не надоело надо мной глумиться? Не насмеялся еще?
- Я не смеялся, - ответил тихо. – Я всерьез.
Мы стояли возле туалета, в рекреации болтался народ, но мне не было никакого дела ни до кого, кроме Лерки.
- Всерьез?
- Я люблю тебя, - за эти дни я так измучился, столько раз представлял себе, как признаюсь, что слова вырвались как-то сами собой.
- Не надо, Миша.
Я схватил его за плечи, тряхнул легонько.
- Если ты ко мне хоть что-то чувствуешь, дай мне шанс.
- Ты жалок, - прошептал он. Я на мгновение поверил. Пока не посмотрел в глаза. Он хотел мне верить, хотел и боялся. И в этом была лишь моя вина.
- Я никогда тебя не предам, клянусь. Давай попробуем? – я впечатал его спиной в стену и поцеловал. Спустя мгновение, показавшееся мне вечностью, Лерка ответил. За моей спиной Пашка и Никитос гоняли зевак, но я этого даже не слышал.
Алгебру мы прогуляли. Сидели в обнимку на скамейке в пустом сквере.
- Ты меня простишь?
- Прощу. Первый и последний раз, Миша. Еще раз устроишь такое безобразие, как в эти дни…
- Я знал, что ты не останешься равнодушным, - довольно улыбнулся я.
- О-о! – закатил глаза Лерка. - Началось.
Я рассмеялся, уткнувшись носом ему в ухо.
- Жутко по тебе соскучился. А ты?
- Ты так донимал меня своим вниманием, что я не успел.
- Правда? – вышло как-то жалобно.
- Миша, ты идиот, - Лерка погладил меня по голове. – Конечно, я соскучился. Очень.
- Ты меня любишь?
- А ты не обнаглел ли?
- Любишь? – я покрывал поцелуями его шею.
- Да-а.
- «Да, люблю» или «да, не останавливайся»?
- Люблю, не останавливайся, - простонал Лерка.
Кажется, это был самый счастливый момент в моей жизни.
- Ты будешь со мной встречаться?
- А что я делаю, по-твоему? – я полез руками ему под рубашку. – Буду.
- То-то же! – улыбнулся я.
–––––—
* http://www.youtube.com/watch?v=jbsuLAeFwRU
========== Эпилог ==========
Если твой сосед по парте
Стал источником заразы,
Обними его - и в школу
Две недели не придешь.
(Г. Остер)
На выпускной у меня были планы. И я, признаться, нервничал. Не то, чтобы терзали сомнения, нет, я намерен был довести задуманное до конца, однако было страшно и почему-то чуточку стыдно.
Но ведь Лерка не стонал бы, не подмахивал, не просил еще, если бы ему не нравилось, так? Значит, нет ничего страшного в том, чтобы подставиться? Тем более тому, кто любит и лучше руку себе отрежет, чем сделает больно.
Лерка и словом не обмолвился, что хотел бы меня таким образом, думаю, из-за моего темперамента и некоторой непредсказуемости. Понятия не имею, что бы я ему ответил, признайся он в таком. Но я ведь не слепой и не глухой, видел и слышал, как он реагировал на откровения Никитоса, когда тот рассказывал, что Борисыч ему дал, и что после выпускного они перестают скрываться и будут жить вместе.
Я посмотрел на себя в зеркало, еще раз поправил галстук, одернул пиджак.