"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Разрешите полюбопытствовать, — прервал его на полуслове Арсенин, — имела ли успех ваша эскапада, или все труды напрасны оказались?
— Напрасны… — качнул головой Троцкий. — Пока я с городовым ругался, ушла она. Даже имени ее спросить не успел… Как девушка ушла, так и у меня весь задор сразу прошел. Пока другие посетители с городовым друг на друга орали, я бочком-бочком и из кафе на улицу. А брошюрки те в карман сунул и даже не читал их потом. А на следующий день за мной жандармы пришли. Как поздней оказалось, от кафе за мной филер шел. В общем, через то выступление попал я в Одесский тюремный замок, тот, что напротив вокзала разместился. Там, в принципе, не так уж и страшно оказалось: уголовников и политических (а меня за последнего посчитали) по отдельности содержат. Камеры светлые, даже с паровым отоплением, жить можно. Есть, конечно, местное пугало — однофамилец мой теперешний, — Лев, вспомнив, о ком идет речь, чуть смущенно хмыкнул, — старший тюремный надзиратель Николай Троцкий, его даже начальник тюремного замка Исидор Конвентский, по слухам, побаивался. Но если вести себя примерно, так и он никого попусту не трогал. Через две недели меня освободили «за недоказанностью». Тут меня Винницкий немного удивил. Только я за ворота замка вышел, как ко мне фаэтон подкатил. Кучер мне и говорит, мол, Миша Винницкий ему поручил отвезти меня куда я захочу, только не на Сахалин.
Я тогда даже не столько фаэтону, сколько факту дружеского участия порадовался. Раньше у меня таких друзей не было.
Воспоминания о друге заставили рассказчика ненадолго замолчать, и рассказ он продолжил только после того, как Арсенин слегка потрепал его по плечу.
— С Винницким мы только на следующий день встретились, в кафе у Фанкони. Я ему о своих тюремных мытарствах рассказал, но вижу — не интересно ему. Я — про меха, которые мы перед моим арестом продавать собрались. Михаил почему-то нахмурился, но по делам дал подробный отчет, а напоследок огорошил. Говорил, что даже при всеобщем либеральном отношении к политическим у меня после пребывания в остроге репутация подмочена и работать в Одессе будет затруднительно. Чтоб я духом не пал окончательно, Винницкий мне должность управляющего в торговом доме в Тифлисе предложил. И хоть уезжать из Одессы мне не хотелось, согласие на смену места работы и жительства я дал.
То ли переводя дух, то ли вновь с головой погрузившись в воспоминания, Троцкий вновь замолчал и из странного ступора вышел, лишь когда Арсенин протянул ему стакан с водой. Лев благодарно кивнул и, пропустив рассказ о сборах и дороге, внаглую эксплуатируя воспоминания Лопатина, продолжил сразу о жизни в Тифлисе.
Приехав в Тифлис, по рекомендации Винницкого, остановился на улице Мухранской, у еврейской семьи Пурисман, где фактически главенствовала тетя Галит, а о номинальном главе семьи, дяде Бен-Ционе, пол-улицы могло сказать, что он — подкаблучник. Александру выделили чисто побеленную комнату с большим окованным железом сундуком, стоявшим в изголовье деревянной кровати с не каждому доступной роскошью — пружинной сеткой. Пол в комнате устилал красиво вышитый домотканый половичок, а на стене над кроватью висела литография с изображением ярмарки.
Освоившись с помощью дяди Бен-Циона в околотке, Лопатин стал делать самостоятельные вылазки по окрестным улицам. В одну из таких прогулок он наткнулся на зауряднейшее кафе с претенциозным названием «Гордость Кавказа». Кофе, подаваемый в заведении, тем не менее, на удивление Александра, оказался превосходным, да и выпечка ничуть не хуже.
Как и во многих других кафетериях, второй зал «Гордости» отвели под бильярдную. Лопатин, абсолютно не зная правил игры и не умея держать в руках кий, взял за правило на выходных навещать игровой зал, находя особое наслаждение в собственных расчетах углов, траекторий и рикошетов движения шаров.
В один из таких вечеров, зайдя в кафе, он расположился за столиком, стоящим чуть поодаль от игорных столов, и застыл в созерцании мельтешения шаров и киев, как вдруг мимо его лица по высокой дуге пролетел кусочек мела, приземлившийся точно в его чашку. Вытерев брызги с лица, Саша посмотрел в сторону, откуда ему прилетел нежданный подарок.
 
У противоположной стены, мелко крестясь щеткой, стоял маркер, а на полу, закрывая лицо руками, скрючился какой-то человек. Вокруг него стояли еще трое. Натужно сипя, трио усердно пинало лежащего на полу человека. Со стороны дерущихся доносились азартные восклики: «Вот тебе за пропих! А это, чтоб вдоль борта не играл! А вот за финты тебе! За финты!»
В пяти шагах от них, в дверном проеме, соединяющем залы кафе, прикрывая лицо руками в непритворном ужасе, замерла белокурая девушка в темно-зеленом платье. Заметив, что Лопатин со своего места безучастно взирает на драку, незнакомка окинула его таким умоляющим взглядом, что он, до того не желавший вмешиваться в чужую ссору, решительно встал со своего места.
— Прошу прощения, господа! — произнес Александр, в то время как обломки высокого стула рассыпались вокруг одного из нападавших. — Мне кажется, что трое на одного, — это не по чести, — продолжил он под аккомпанемент падающего на пол тела.
Двое оставшихся на ногах резво отпрыгнули в стороны и развернулись к нему лицом.
— Я считаю, что подобные выяснения отношений правильней проводить один на один, — отчетливо произнес Лопатин, взвешивая в руке еще один стул. — А то что же получается, забьете человека до смерти и знать не будете, на ком смертный грех лежит. Так что трое на одного как-то не по-божески. Ну а коль вы моих слов не поймете, так я сейчас городового кликну, благо он на улице подле кафе стоит.
Его оппоненты, то ли сочтя аргументы достойными внимания, то ли опасаясь осуществления угрозы, связываться с ним не пожелали. Предварительно вывернув карманы у лежащего на полу человека, незадачливые бойцы покинули бильярдную, волоча под руки оглушенного товарища.
Увидев, что девушка, послужившая поводом для его вмешательства, покинула кафе, Саша проводил отступивших неприятелей взглядом и, подойдя к их жертве, протянул ему руку:
— Вставайте, сударь. Ваши враги уже ушли. Вам врача пригласить или сами оклемаетесь?
— Спасибо тебе, добрый человек, — небрежно, можно сказать, свысока, бросил ему парень, безуспешно пытаясь пристроить на место полуоторванный рукав некогда белой, а ныне очень пыльной чохи. — Ты этих несчастных от смерти спас!
— Простите, уважаемый, — очень неуверенно пробормотал Лопатин. — Но, насколько я видел, это вас убивали до смерти?
— Э-э-э… дарагой! — усмехнулся парень, расшатывая вышедшую из сустава челюсть. — Это пока я на полу лэжал, они жывые были! А как бы я встал, тут же бы их зарэзал!
Не зная, что сказать, Александр на некоторое время ошеломленно замер. Его собеседник, сочтя, что состояние подобно внешнему виду, а внешний вид вполне приемлем если не для визита к царю, то как минимум к губернатору, с видом человека, оказывающего величайшую милость, протянул Саше руку:
— Представыться хачу! Бакури Джавахов меня зовут! Так что тэпэрь никого не бойса, мэня тут каждый собака знаэт!
Лопатин, немного сомневаясь, что помимо собак его нового знакомца знает кто-то еще, назвав свою фамилию, на рукопожатие ответил и уточнил: — Коммерсант. Меха и масло. Надеюсь, с вами все в порядке?
— Канэчна! Со мной всэгда все в парадке! — Молодой человек, закончив отряхивать чоху от пыли, принял чрезвычайно горделивую позу.
— Прошу меня простить, если я невольно вмешиваюсь в тонкие материи, — слегка усмехнувшись, продолжил Саша. — Надеюсь, я не обижу вас, если поинтересуюсь, что послужило причиной конфликта?
— Эты опрычники мэня за мои убеждэния убит пыталис! — гордо вскинул голову Джавахов. — Я — анархыст и горжус этым!
— Тогда я счастлив, что помог вам. — Лопатин, сдерживая смех от подобного объяснения, отвесил легкой поклон. — Но, к сожалению, мы не можем составить знакомство. Я, конечно, всецело далек от анархизма, но две недели за него в Одесском тюремном замке отсидел…