"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

- Какой?
- Копье Лонгина.
- Копье судьбы? Которым римский легионер пронзил сердце Спасителя? Это же легенда, - озадаченно проговорил я.
- Если бы это была легенда, - вздохнул Звеньевой. – Тогда не пришлось бы тебя посылать в самый центр урагана.
Он сообщил, что Поиск предстоит в истекающей кровью Европе. Где войска России ведут победное наступление на Халифат. Но до победы пока еще далеко.
Как обычно, в прикрытие мне выделили группу Лешего. Наша легенда – отныне мы оперативно-боевая группа отряда спецназначения Генштаба России «Медведь». Командир группы - майор Казанцев. Заместитель по боевой работе – Леший. Код приоритета о наших особых полномочиях направлен всем заинтересованным лицам и прошит во множестве документов и компьютерных хранилищ.
Вот и устроили мы турне по всей Европе в этом качестве. Сперва проехались по освобожденным территориям. Потом было две глубоких заброски в оккупированные Швецию и Бельгию.
Изначально Копье лежало как вроде бы и реликвия, но не очень большой степени достоверности, во французском аббатстве Везле. Специалисты косились на него с недоверием. Его происхождение считалось совершенно недоказуемой легендой, в которую верят только истовые христиане, да и то далеко не все.
Подлинное это Копье или нет, меня интересовало мало. Это был Предмет, который нужно найти. Значит, в любом случае он имел значение.
Звеньевой, напутствуя меня перед вылетом из Москвы на аэродроме Чкаловский, обронил:
- Главное, помни. Это твой главный Поиск. Серьезнее вряд ли будет.
Главный Поиск. Я слышу это во всех мирах. У меня складывалось ощущение, что Поиск везде один, он как иголка пронизывает листы Миров. А вот Предметы разные. Но все связано в единую систему. Какая-то цепочка событий, которая стягивает пройденные мной миры. Но это интуитивные такие слабые толчки Истины. Разобраться же во всем этом – вообще за гранью моего понимания. Поэтому надо меньше думать. И больше искать. Потому что я Старьевщик, а не философ Платон с его теориями истинных и отраженных миров…
Все европейские культурные сокровищницы с пришествием Халифата целенаправленно разграблялись. Некоторые ценности удалось эвакуировать в безопасные места. Группы Сопротивления спасали их, рискуя жизнью. Многие герои погибли за раритеты, которые были символами старой Европы.
Куда делось Копье Лонгина вместе с другими реликвиями аббатства Везле? Мы пытались это установить. И наткнулись на глухую стену. Узнали только, что Халифат не сильно поживился в аббатстве. Группа Сопротивления и здесь опередила его, вывезя наиболее ценные вещи. Кто вывозил? Куда? Неизвестно.
Неожиданно нам улыбнулась удача. На освобожденной территории от бойцов одной из подпольных групп, вышедших на связь с русским командованием, удалось получить упоминание о сорбонском профессоре культурологии Алане Ларивьере. Якобы он каким-то боком был причастен к операции по изъятию сокровищ Аббатства Везле.
Координаторы «Фрактала» не только установили его личность и сбросили мне подробное досье на него. Они еще сумели узнать, где он может находиться.
Исламскими властями профессор несколько месяцев назад был брошен по обвинению в ненадлежащей лояльности и неприятии Ислама в лагерь смерти Линденграу. Ему еще повезло. Если бы исламские стражи прознали о его роли в укрывательстве сокровищ, ему пришлось бы куда хуже. А так он стал просто еще одной человеко-единицей, направленной на утилизацию
Русские войска постепенно приближались к Линденграу. Планы освобождения лагеря были давно. Но и у халифатчиков были планы по массовому уничтожению заключенных. И я понял, что без действенной спецоперации мы найдем много тысяч трупов, среди которых будет труп и нашего профессора.
Отработали мы по лагерю не хуже настоящих «медведей». Наверное, даже лучше. Потому что «Фрактал» если и привлекал кого-то на свою сторону, то только самых лучших в своем деле. И спецы Лешего оказались на высоте.
Мы успели вовремя. Ларивьер был жив. И, думаю, готов отвечать на мои вопросы…
   
Глава 4
 
Небольшое помещение пропахло лекарствами. Всю стену занимали три металлических медицинских шкафа, еще времен Второй мировой войны. В них лежали лотки с лекарствами, медицинские инструменты.
Еще в помещении было два стола – деревянный письменный и металлический процедурный. А также пять стульев и покрытая истертым дерматином кушетка.
За столом грузно возвышался капитан-особист. А на кушетке примостился изможденный, худой, килограммов на сорок живого веса, человек. Халифат отлично изучил уроки прошлого. И знал, как страшен и силен голод. И очень успешно пользовался им.
Около изможденного человека суетилась женщина врач в накинутом на военную форму белом халате. Она сделала укол и дала больному что-то пожевать. На его щеках появился румянец, и губы расплылись в улыбке. Понятно, чему он радуется. Не каждый день возвращаешься с того света.
- Наши войска пришли вовремя, - произнесла осунувшаяся врач, уставшая пропускать через себя чудовищные чужие беды. – Еще немного бы и…
Я кивнул. Да, это большое искусство - успевать вовремя.
- А теперь оставьте нас одних, если это возможно, - попросил я.
Особист поднялся и кивнул врачу.
- Только не утомляйте его, - строго потребовала женщина. – Пациент очень слаб.
Они удалились. А я взял стул и примостился напротив профессора Ларивьера.
Он и, правда, был страшно слаб. На его лице синели следы побоев. Но в глазах горело неистребимое галльское упрямство.
- Мне сказали, вы командир отряда, который нас спас, - едва слышно произнес он.
- Можно сказать и так, - согласился я.
- Спасибо вам, - он глубоко вздохнул. - Я очень хочу жить. И я буду жить. Жить, чтобы мстить этим червям. Уничтожать их везде, где только можно.
- Мстить, - я подумал миг, потом выдал: - Что ж. Прямо сейчас предоставлю вам для этого отличную возможность. Над собором низкие облака.
- Но за ними высокое Солнце, - после нескольких секунд раздумий, как бы с напряжением выдавил профессор Ларивьер.
- Ну, вот теперь и поговорим, - улыбнулся я.
Пароль-отзыв «Солнца Франции» были произнесены. Теперь профессор просто обязан оказать мне помощь.
«Солнце Франции» - это такая подпольная полумасонская, полурелигиозная группировка, членов которой Халифат усердно ловил и изничтожал - безжалостно, жестоко. Не знали стражи Ислама, что Ларивьер оттуда. Иначе не доехал бы до лагеря. Истязали бы в пыточных подвалах, выдавливая все, что он знает. А потом принародно повесили или сожгли бы живьем на площади в Париже, как это было принято нынче в Новой Франции.
- Нам нужна ваша помощь, - сказал я.
- Кому нам? – осведомился Ларивьер.
- Тем, кто пытается вернуть порядок в этот мир.
- Исчерпывающе, - губы профессора тронула улыбка. - Ну ладно. Чем могу помочь вам я, три месяца проведший здесь?
- Копье Лонгина, - выложил я карты на стол. - Его хранили в аббатстве Везле.
- Ох, - профессор каркающе засмеялся, потом закашлялся сухим кашлем, держась за грудь, и, придя в себя, продолжил: – Это же миф!
- Вы так думаете?
- Да! Я считаю, это фальшивка, - на щеках профессора появился румянец, и вообще он оживал на глазах. - Обычный наконечник какого-то древнего копья. Не секрет, что наша католическая церковь никогда не гнушалась изготовлением фальшивых реликвий. От этого зависело благосостояние ее приходов. Таких вот Копей Лонгина я могу назвать с десяток.
- Ну, не будем спорить, - примирительно произнес я. - И где эта фальшивка из аббатства?
Профессор Ларивьер задумался. Я подал ему стоящую на столе кружку горячего чая. И он отпил, держа ее дрожащими руками. Потом вздохнул:
- Хорошо. Есть у меня мысль, куда свезли реликвии. Оно вполне может быть там.
- Куда? – подался я вперед.
- В одно тихое место. Которое сейчас находится под оккупацией.
- Где оно?
- В районе Ниццы, в паре часов езды в горы, - пояснил профессор. – Там хранилище. За ним присматривают.