"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Вся банда Хасида проживала в этом городке. Кругом просто кишели многочисленные бандитские родственники, являвшиеся часто и их подельниками, в возрасте от младенческого до глубоко старческого. Такое обыденное броуновское движение в подобных местах.
Изъять главарей тихо из этого змеевника никак не получится. Можно было разработать хитроумную комбинацию, поймать фигуранта на крючок, выманить на оперативный простор. Но это требовало времени и не имело особого смысла. 
Вообще, не мастер я хитрых ходов и психологических этюдов. Я топор, который врубается, разнося в хлам убежища, перемалывая людей, взламывая их сознание. Так что «вломиться и разобраться» – это такой мой незатейливый девиз в работе.
Леший был со мной солидарен. Нечего огород городить. Надо просто прийти и взять
- Есть возможность провести силовую акцию под крышей Антитеррористического агентства Франции, - предложил он. – Ты же знаешь, насколько крепкие там у нас позиции.
- Ну да, - кивнул я. – И привлечь к себе всеобщее внимание. Погнать волну. Ну, задержим мы Хасида. Так это твое агентство его оформит по закону. А потом адвокаты. Общественники. Не факт, что Предмет будет на месте. Тогда понадобятся допросы первой степени, а их уже просто так не провернешь под софитами всеобщего внимания. Ну, уж нет, так светиться нельзя.
- Что предлагаешь? – спросил сразу поскучневший Леший.
- Пойду туда один, - ответил я. - Для начала просто переговорю с этой смуглой братвой. Попытаюсь выкупить Предмет.
- Эти дикие французские арабы настолько ненадежные и вздорные партнеры, что никаких гарантий на успех сделки. Обязательно ведь попытаются надуть, - возразил Леший.
- Поглядим, как пойдет. А для начала нужна приличная легенда.
- Будет тебе легенда, - пообещал Леший задумчиво…
И вот такси остановилось на центральной площади города Нов. Там стоял памятник генералу Де Голлю, разукрашенный местными народными умельцами во все цвета радуги и снабженный нецензурными надписями на постаменте.
Белые таксисты сразу же отказывались ехать в Нов. Араб согласился, но даже он среди своих соотечественников ощущал себя здесь неуютно. Во время поездки он на меня взирал с уважением и опаской, как на идущего на таран камикадзе. Несколько раз искренне заверил, что лучше мне для моего же блага туда не ехать.
- Спасибо, - я протянул ему деньги.
Он нервно сглотнул. Быстро схватил купюры. И только я покинул салон, дал газу.
Я огляделся со вздохом. Все замусорено, разукрашено безобразными похабными граффити. Надписи на стенах – это такая традиция троглодитов. По сути своей, это типичная наскальная, то есть теперь уже настенная, живопись. У дикарей она в подкорке прописана, как средство ритуального самовыражения. Это когда нужно хоть где-то отметиться, чтобы выделить себя из пугающего огромного мира. Такой первобытный процесс вычленения собственного Я из окружающей среды.
Некогда аккуратные лавочки разломаны. В телефонной будке висел телефон без провода и с развороченным чревом. Автобусная остановка, в былые времена изящная и красивая, теперь размолота в хлам, только осколки стекол торчали из металлической конструкции. Уличных банкоматов тут сроду не было, иначе я полюбовался бы и на их обломки.
Здесь бесчинствовала чисто деструктивная антропологическая сила, не способная организовать среду своего обитания, но с удовольствием разносящая на куски то, что организовано другими – «слабаками», «французишками», «неверными собаками», которых местные троглодиты вышибли успешно отсюда и которых вскоре надеются выпнуть со всей Франции.
- Дикари, дети пустынь, - едва слышно прошептал я под нос.
Троглодиты бесцельно шатались по окрестностям, каркали возбужденно на своем языке. Носились с истошными обезьяньими криками стайки детей и подростков. Сидели на корточках пацаны постарше, жевали что-то методично и неторопливо. Как верблюды плевались – кто дальше доплюнет.
На площадь выходили лавки, где торговали всем, что душе угодно. Плыл запах шаурмы. Оккупация, елки-моталки.
 
Ну а что, господа французы, это ваша карма. Воздаяние за бесчисленные колониальные преступления в прошлом. Зло вернулось, беспощадное, усиленное в тысячи раз, глупое и абсурдное, но от этого не менее опасное. Тень Исламского Халифата нависла над Францией.
Мое явление в Нов – это как приземление инопланетянина. Видимо нога цивилизованного человека не ступала на эту землю давно.
До меня никто даже не стал докапываться и бросаться с криками «Алла Акбар». Наоборот, мне показалось, что меня сторонятся, как опасного сумасшедшего.
План городка намертво впечатался в мою в память. Я отлично знал, куда идти. Расстегнул воротник белой рубахи навыпуск. И неторопливо направился по старинной, широкой, некогда уютной, а ныне запушенной улице. Нормальная тут разруха – полностью в русле особенностей национального менталитета. Это даже не свинарник. Это полноценная помойка.
Вскоре передо мной открылась площадь поменьше. На нее выходила фасадом небольшая старинная церковь, понятное дело, заколоченная и выкрашенная из пульверизатора в разные цвета, хотя преобладал зеленый. Кто-то ловкий и неудержимый потрудился и пришпандорил на шпиль колокольни зеленую тряпку – мол, теперь это территория Ислама.
А вон и искомая мастерская – прямо напротив церкви, через сквер с обломанными деревьями. Приземистое длинное здание, около которого на сдувшихся шинах стоял грузовичок «Ниссан». У дверей на корточках сидели два шныря – это явно наблюдатели, секут обстановку.
Я широко улыбнулся и направился к ним, излучая просто космическое добродушие.
- Э, французик! - встал с корточек и подошел ко мне тот, что был повыше, лет двадцати пяти от роду, сухощавый, сильно смуглый и с бесконечно наглыми глазенками. – Тебе здесь не место!
- Мне нужен Хасид аль Ади.
- Нет Хасида, - глумливо улыбнувшись, произнес смуглый. - И не будет долго. Иди отсюда, пока еще ноги не переломаны.
- Тогда мне нужен его брат Рашад аль Ади, - не обращая внимания на грубость, я настойчиво и доброжелательно гнул свою линию.
- Зачем ты нужен Рашаду?
- Я от Черного Курбана. Передай. И не строй мне рожи, не тебе здесь что-то решать! - небрежно и резко кинул я.
Улыбка сползла с губ парня и превратилась в злой оскал. Он что-то буркнул, но все же повернулся и пошел к мастерской. Толкнул металлическую дверь, врезанную в широкие жестяные ворота. 
Я зевнул, потягиваясь и выражая смирение и удовлетворение жизнью.
Смуглый вернулся через три минуты. Кивнул недовольно:
- Пошли, французик!
Меня пригласили в «эмирские хоромы». Ну что же, это уже греет душу.
Дверь за мной со зловещим лязгом затворилась – мол, оставь надежду, всяк сюда входящий. Я огляделся. Солнечные лучи, косо падающие из идущего под потолком ряда квадратных окошек, кое-как разгоняли темноту в помещении.
Мастерская как мастерская. Пара полуразобранных автомобилей. Подъемник. Две смотровые ямы. Стенды с инструментами. Но на фоне этой механики имелся и уголок восточного колорита и роскоши. В дальнем углу на полу лежал огромный толстый ковер с узорами. К стенке была пришпандорена жидкокристаллическая телевизионная панель, явно краденая – чую я ворованные вещи, как истинный Старьевщик.
На низком широком диване, покрытом коврами и заваленном атласными подушками, с ногами сидел парень лет двадцати пяти. Я его узнал сразу. Это Рашад - брат главаря группировки. Рядом с ним, уютно свернувшись на широком пуфике, курчавый небритый колобок самозабвенно затягивался самокруткой с запахом марихуаны. На небольшом столике перед ними стояли ваза с фруктами, двухлитровая бутыль с «Кока-колой», а также лежал короткоствольный израильский пистолет-пулемет «Узи». Идиллия, блин!
Сопровождающий меня смуглый шнырь свинтил обратно на улицу, нести неустанный дозор. И в помещении остались те, за столиком, и еще двое внушительного вида племенных быков килограмм по сто двадцать весу на каждого. У одного, вызывающе лысого, на плече пристроилось помповое ружье. У другого, обладателя гривы длинных черных волос, забранных сзади в хвостик, за поясом заткнута увесистая инкрустированная игрушка – семизарядный револьвер, похоже, коллекционный. Наверняка где-то спер. Троглодиты как сороки - все блестящее тащат в гнездо.