"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Где это было? Зачем? И кто, черт возьми, я сам?!
Глаза мои были закрыты. Шевелиться я не мог. Руки-ноги как чужие. Разлепить веки и визуально сойтись с этим миром я тоже был не в силах.
Вместе с тем постепенно я осознал, что лежу в кровати под плотным одеялом. Справа едва слышно раздавались щелчки и механическое гудение.
Итак, я жив. И, наверняка, болен. Вот только самой боли почти не было. Лишь слегка покалывало в груди, да еще нервировало неприятное зудящее беспокойство в предплечье.
Но в целом состояние у меня было воздушное. Мягкая кровать, будто сотканная из потоков воздуха. Прозрачная легкость эфира вокруг, в течениях которого зависло мое тело. И время струится мимо.
Сколько прошло с того момента, как я вынырнул из вязкой тьмы? Минута? Час? Сутки?..
Я судорожно вздохнул. Толчок воли поднялся из солнечного сплетения. Пальцы на правой руке сжались в кулак. Казалось, мои колоссальные усилия могут сдвинуть горы. Но горы мне без надобности. Мне нужно всего лишь поднять веки.
И мне это удалось! В глаза ударил болезненный дневной свет.
Еще минута-другая. И я понял, что снова принадлежу себе. Как будто завел давно ржавевшую в гараже машину. Пусть пока владею я своим телом и не слишком хорошо, но уже ощущаю, что оно мое. И что оно подчиняется моей воле.
Я скосил глаза и увидел хищное щупальце капельницы, тянущееся из раздувшегося, как насосавшийся комар, ярко красного пузыря.
В голове крутились смутные нечеткие понятия, быстро очищаясь и трансформируясь в слова. Капельница, иголка, вена. Понятия знакомые. Они без труда укладывались в голове и сводились к одному емкому названию – больница.
Что у нас еще рядом? Тумбочка с медицинской аппаратурой. В матово-белом металлическом ящике что-то пиликало, мигало. Все, как в голливудских фильмах.
Голливуд. Что это такое?.. Точно! Кинофабрика одной дряхлеющей сверхдержавы, пытающейся киношными фантомами придать иллюзию смысла своему существованию. Ту страну, как помню, я искренне ненавижу. Почему? Она – враг. Кому? Моей стране. Мне лично. Чем заслужила такую честь? Не помню. Но чем-то немалым.
Моя воля тем временем осваивалась в этом мире. Мне хотелось действовать. Память подкидывала все новые картинки. Хотя при этом забывала сообщить, кто же я сам. Но это неважно. Главное, я есть.
«Аз есмь». Это откуда?
Я пошевелился, приподнялся на локте и огляделся. На удивление быстро все-таки возвращался контакт с окружающей действительностью и с телом.
Я был в бездушно-белой комнате. Белые стены, белый потолок, металлическая, но тоже белая мебель. А вот под потолком глубоко темнел, как провал Черной Дыры, экран здоровенного телевизора. Шторы, конечно, тоже белые, закрывали окно. Но через них просачивались колючие лучи утреннего Солнца.
Кроме меня в комнате никого. Я ощутил себя жутко одиноким и стиснутым этими стенами. И лишним. Мое место не здесь. А где?..
Я дернулся. Резко присел в кровати. Выдрал иглы капельницы из руки. Сорвал датчики с груди.
Голова тут же пошла ходуном. Мир расфокусировался, поплыл, как изображение на теряющем сигнал телевизоре, а затем снова обрел четкие очертания.
Запиликала аппаратура на столике. Взвыл сигнал тревоги. Послышались шаги. Мое кристально чистое и прозрачное одиночество было в миг разбито, как соприкоснувшаяся с чугунной гирей хрустальная ваза.
Накатила волна слабости. Эх, рано я начал шевелиться. Оставалось снова распластаться на постели и прикрыть веки.
Послышались возбужденные и изумленные женские голоса:
– Он пришел в себя!
Началось мельтешение и столпотворение.
Мне стало хуже. Но я находил силы время от времени приоткрывать глаза. И тогда видел силуэты в белых халатах. Под халатами проглядывало зеленое сукно. Зеленое – это форма, вроде бы, военная.
Мне приоткрыли веко. Мигнули в зрачок фонариком, проверяя реакцию. Кольнули иголкой в ладонь, от чего я непроизвольно дернулся. Послышался мужской бас, изрекший короткое и емкое ругательство.
Снова шум и женское чириканье. Которое перекрыл все тот же густой бас, призвавший всех немедленно заткнуться. Когда галдеж утих, мужчина стал кому-то докладывать по телефону:
 
– Да, он вышел из комы… Да, в контакте. Да…
Да, да, да.
Я вдруг немотивированно разозлился и вновь попытался встать. Задело меня слово «кома», ставшее вдруг донельзя личным и пугающим. Получилось у меня неважно. Сильные руки аккуратно вдавили меня в постель.
Шприц. Укол. Беспамятство…
Очнулся я уже при электрическом свете. Место то же самое. И кровать та же. За окном разлилась тьма.
У постели на стуле возвышалась грузная фигура, сперва показавшаяся мне нечеткой, сотканной из клубов дыма.
Но так уж получалось у меня сегодня – все ирреальное обретало реальность и очертания. Передо мной нарисовался грузный мужчина лет сорока. Его старила седая густая шевелюра, похожая на песцовую шапку. Черты лица крупные, приятные. Лик в целом располагающий – такой донельзя русский. Глаза были прищурены по-доброму, как у дедушки Ленина.
«Ленин – вождь мирового пролетариата», – подсказал мне мой трудно контролируемый, но весьма полезный внутренний голос. Да и ладно, пролетариата так пролетариата.
– Здравствуй, – улыбнувшись, произнес посетитель. – Пришел поинтересоваться, как это оно, выйти из комы.
– Нормально, – через силу просипел я.
Действительно, было почти нормально. Я даже смог приподняться и прислониться спиной к спинке кровати.
– Тогда скажи, кто ты? – потребовал посетитель.
– Я… Я… Я это Я. С большой буквы, – усмехнулся я.
– Резонно. Тогда кто перед тобой?
– Звеньевой, – губы будто сами прошептали это слово.
– Уже хорошо.… Ну а как тебя зовут? Вспоминай! – хлестко прикрикнул гость, будто влепил мне пощечину.
– А я? Я…
– Ну же!
– Старьевщик. Просто Старьевщик.
Слово это стало камешком, вызвавшим обвал в горах. За него зацепилось еще одно слово, показавшееся мне очень важным – «Фрактал». А потом голова пошла ходуном. И меня понесло вперед, в шторм, как парусное судно, подхваченное шквалом воспоминаний, обрушившимся со всей стихийной жестокостью.
Я вспомнил все до мельчайших деталей.
Началась эта история совсем недавно. В Москве. В самом начале чудовищно душного и дождливого июня…
Глава 2
Старьевщик. Что-то пренебрежительное слышится в этом слове. Почти что мусорщик. Человек, собирающий мусор прошлого, живущий настоящим и не стремящийся в будущее. Так? Не совсем. Ведь я сам предложил этот оперативный псевдоним. Он меня вполне устраивал и ни в коей мере не казался постыдным. Ибо я и был старьевщиком.
Восемнадцать лет я искал старые и, как будто, никому не нужные вещи. Но однажды любая вещь может стать ключевой. Смотря, кто ищет и для чего. Впрочем, эти самые КТО оставались для меня величиной неопределенной и малопонятной. А для чего – вообще тайна, покрытая непроглядным мраком. Но если звезды зажигают, значит это кому-то нужно. А если вещь ищут с такими усилиями и бешеными издержками, значит, она кому-то жизненно необходима.
Кем я был до того, как стал Старьевщиком? Предыдущая жизнь прошла как сон. В ней тянул лямку капитан РВСН, после одного инцидента комиссованный по здоровью на нищенскую пенсию. А затем я нашел не то, чтобы новую работу. Я нашел себя.
И вот в итоге лежу на госпитальной кровати. Не в первый и, скорее всего, не в последний раз. Кстати, это ложе обладает рядом полезных значений. Прежде всего, оно означает, что если ты на нем, то, значит, еще жив. А выжить бывает порой совсем нелегко. Настолько нелегко, что это проходит даже не по разряду везения, а по категории чудес. Чудес, которых, якобы, не бывает, но они мне встречаются с неизменным постоянством.
Итак, как я оказался здесь, в госпитале Министерства обороны в Ближнем Подмосковье, известным тем, что здесь проверяли здоровье первых космонавтов? Конечно же, в результате выполнения специфических служебных обязанностей. И началось все со встречи со Звеньевым. Все мои неприятности и победы всегда начинались со встреч с ним.