"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Очевидно, она искренне перлась от возможности самостоятельно ехать верхом.
— Миледи шутит, не обращай внимания… У меня это… Не первый. Точно не первый. Правда-правда не первый.
Вранье рыцарши меня занимало меньше, чем слова малявки. Я вспомнил засосы на лице спящего Гены. Видимо, дело было не только в пиявках. Теперь понятно, почему этот придурок в балахоне маковое молоко с собой притащил, и почему Гена подражает спящей красавице.
Вот же малявка ненормальная! Клофелинщица, чтоб еще. Ладно, хоть только поцелуями ограничилась и то спасибо!
— Только вот… Только я не это имела в виду.
Тяжелое дыхание Аллерии отвлекло меня от размышлений, на тему влияния борделей на неокрепшие герцогские умы.
— Чего?
Смущенная рыцарша неловко почесала пылающую щеку:
— Я хотела сувенир. Ну, твою рубаху в квадратный горошек, чтобы она согревала меня холодными ночами. Или этот грязный нож, что ты за поясом носишь, чтобы я им водила по щеке, вспоминая… Забудь! Так тоже хорошо! Даже лучше!
Я поймал себя на мысли, что снова хочу оказаться под натиском рыцарской кавалерии — как неловко-то вышло… Еще и Эмбер, чтоб ее! По-любому ведь разнюхает! А впрочем, и что с того? Кольца на своем пальце я не вижу и обещаний никто никому не давал. Так себе оправдание, но уж какое есть.
— Мы ведь еще увидимся? — надежда в ее голосе заставляла мое сердце стучать быстрее.
— Понятия… А вообще — да, конечно. Почему нет-то? До Молочных холмов неделю ехать, всего.
— Верно! Миледи будет рада приветствовать тебя в своих владениях! Даже устроит пир в чертоге! А я покажу тебе свою мельницу и сеновал! То есть…
Сообразив, что опять сболтнула лишнего, рыцарша стыдливо ткнулась головой в мое плечо и несильно стукнула в живот:
— Знаю-знаю — «Долбанная овца»…
Не умею я прощаться. Тем более с женщинами… Блин, сейчас расчувствуюсь! Сотник еще, козел, из бойницы пырится!
— Не такая уж и долбанная… — потрепав светлую голову, я кивнул вслед уезжающей колонне. — Дуй, давай, пока всю шерсть с тебя не снял.
— Ты точно не хочешь с нами? Я знаю, миледи будет очень…
Я покачал головой, сославшись на усталость и сильные раны. Объяснять Аллерии, что ее место там, в высоком замке, а мое здесь, в раздолбанном борделе — не было никакого смысла. Она знает это куда лучше меня. Это для них все закончилось хорошо. А для меня… Для меня конца пока не придумали.
Провожая взглядом часто оборачивающуюся девушку, я вдруг наткнулся на холодный взгляд серых глаз. Рорик прислонился здоровым плечом о стену и насмешливо смотрел на мои горячие щеки:
— Всеж не каменный, а? Видать, и у тебя что-то людское есть.
Я быстро перевел тему разговора. Как выяснилось, князь дожидался, пока стражники пригонят немногочисленных оставшихся рогачей и загрузят провиант в дорогу. Раненых дружинников оставили в гарнизоне, а чтобы благородную жопу не порвали снующие по лесам дезертиры — большая часть стражи пойдет вместе с ним до самого моста, где «бороденке» предстоят долгие и бессонные ночи, проведенные за беседами со старшим братом.
— Ответь мне по сердцу… — князь внезапно придвинулся и впился в меня глазами. — Ты знал? Всю вылазку вы с ним вместе затеяли? С «Куролюбом»?
— А ты мне поверишь, если я скажу, что я один все придумал?
Князь долго вглядывался в мои глаза, прежде чем отступить и облокотиться головой о стену. Его взгляд коснулся немногочисленных дружинников, сидящих на бревне из под разломанной бани. Еще вчера их было больше полусотни.
— А мне мерещелось, что хуже уже не будет…
Нет, надо бы прекращать, пока парень башкой не тронулся!
— Блин, ты как та бабка с куском ветчины, которая ноет, что у нее нет хлеба…
Князь лязгнул челюстью, мигом повернувшись ко мне.
— Ты войну остановил. Какая, нахрен, разница, кто больше выгоды получил? Я, Грисби и весь город живы только благодаря твоим мужикам. А то, что тебе мальчики кровавые по ночам снятся… — я снова рефлекторно потянулся к несуществующему нагрудному карману. — Это значит лишь то, что в отличие от остальных благородных говнюков — у тебя есть совесть. Командир от рядового тем и отличается, что ему приходиться решать, кому жить, а кому… Давать жить другим.
 
Князь ничего не ответил, снова откинувшись к стене. Какое-то время мы еще стояли, ждали повозок, стражников, успевшего напиться деда, снова пришедшего попрощаться…
Когда весь этот цыганский табор застучал телегами по дороге и двинулся через живописный вид разбитого лагеря, с денно и нощно полыхающими погребальными кострами, князь вдруг остановился.
Ни говоря, ни слова, он снял кожаную перчатку и протянул мне руку. Простой жест вызвал подлинное изумление в глазах собравшихся.
Мне не осталось ничего, кроме как протянуть свою.
— Механизм. — еле слышно бросил он.
— Чего?
— Механизм в рукояти. От настоящего «Конеруба» только клинок остался. Вот и пришлось мастеровым изворачиваться, шипы на пружинах городить да под мою руку приспосабливать.
— А… Ну тогда… Ты ведь уже в курсе, что меня никто к тебе не подсылал? Что я в глаза не видал ни братьев твоих, ни отца? Что я вообще нихрена не северянин?
Князь лишь улыбнулся.
Глядя в спину удаляющимся бородачам, и стараясь не замечать пьяные бредни деда, приставшего к паре стражников набирающих воду из дождевых бочек, я все гадал, с чего было это рукопожатие и внезапное откровение.
Человеком, что ли, почувствовать себя захотел? Он ведь не может поговорить со своими. Извиниться покаяться, спросить, как солдаты себя ощущают и что думают. Винят его, меня, Грисби или барона. Просто не может. Он князь и должен соответствовать титулу, четко отделяя себя от остальных.
Слишком уж возвышается его Олимп над простыми смертными. Слишком уж одиноко на его шестке.
Блин, немноговато ли для одного парня, которому едва за двадцатник перевалило? Потерять то немногое, что у него еще осталось и вновь вернутся на родину зная, что там его подвиги и жертвы никому нахрен не нужны. Крестьяне не узнали, власть-имущие не заметили, братья не поняли, а отец не одобрил.
Я-то ладно, — я привык. Возвращаться к гражданке и видеть, что родина даже не заметила, сколько человек отдали за нее свои жизни. Но, в отличие от князя, мне уже… Мне уже… Я родился в…
— Твою-то мать! — звучно плюнул я, принимая на себя недоуменный взгляды прохожих, продолжавших тащить трофеи из пустеющего лагеря.
Вместе с упавшей на опухший нос первой снежинкой, я понял, что окончательно забыл сколько мне лет. Чтож такое-то? Чую, настанет день, когда не буду знать, как задницу вытирать…
Оставив деда возле гарнизона, я пошел обратно к особняку. Из гильдии доносился заливистый смех и стук бьющихся друг от друга кружек. На площади шла бойкая торговля спертыми из лагеря трофеями. Глашатай возносил дифирамбы Грисби и Рорику, объявляя о прекращении комендантского часа. Какие-то артисты выступали с наспех сочиненной песней про «На рассвете рыцари отважными были, но подобно девкам под платьями белья не носили…»
Проходя мимо гражданских, я то и дело слышал возбужденные шепотки крестьянок и приглашения от мужиков выпить вместе с ними. Но мне праздновать не хотелось. Сложно разделять радости победы, когда тебе доводиться принимать решения, а не просто следовать приказам. И хоть я и знал простую истину, что правильных решений не бывает, но легче от того не становилось.
Миновав обломок фонтана у калитки, я проигнорировал любопытный взгляд девчушки с темно-синими волосами и зашел в салон. Ставшая уже привычной дыра в полу осталась позади, и берцы захрустели каменной крошкой в коврах.
Выбитые окна напротив лестниц на первом этаже, залетевшая снежинка, что тут же растаяла, едва коснувшись пола. Теперь еще и окна заколачивать…
Непривычный покой роскошного особняка заставил невольно заскучать по шумному клоповнику.
Остановившись напротив искомой двери, я погладил мягкую кожу ножен дорогого меча и тихо вздохнул. Дело не в гордости — просто не могу. Не достоин, что ли? Надеюсь, рыцарша поймет.