"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Я вот тут прикинула… — задумчиво поиграла ушами девчонка, игнорируя мое недовольство. — Как сформируем группу, в этом городе нам больше делать нечего, верно?
— Я лучше с собакой группу сформирую…
— Ну и дурак! С моими выдающимися талантами и твоим опытом мы все Осколки на уши поставим! За месяц в Столпах мы получим куда больше, чем за год здесь! Здесь же не гильдия, а витрина магазинчика бездарей! Ладно, если не хочешь в Столпы, можем отправиться на запад. Представляешь, сколько сокровищ мы сможем добыть в экспедициях?! Сколько там древних гробниц и разрушенных замков? Да они, поди, ломятся от золота и драгоценностей!
Поглядев на ушастую, я не удержал протяжного стона.
Здорово, конечно, что кошатина больше не шипит при виде меня, но ее восхищение моими ночными «подвигами» успело задолбать еще утром. Само-собой, про встречу с капитаном я никому не рассказывал. Особенно деду. А потому, хвостатая вбила себе в голову, что я весь такой офигенно крутой вор, лазутчик, следопыт, и вообще мужик хоть куда, раз смог пробраться в лагерь осаждающих. И не только зайти и выйти, а еще устроить пожар, раздолбать «мантикору» и отвлечь постовых от замка.
Я не против, что того же мнения придерживаются Грисби с князем — для дела полезней. Прислушиваться охотнее будут. Но плохо скрываемое обожание этой кошатины в сделку не входило…
— У тебя ведь всего-навсего оловянный жетон, а у меня уже желез… Ну ладно, тоже оловянный, просто я чужой свистнула. Только никому не разболтай! Можем перебить номер и имя, и тогда…
— Я тебя сейчас Фальшивке сдам, если не угомонишься. Иди лучше манекены чини!
Кошатина обиженно насупилась и наградив меня недовольными прищуром, смиренно опустила уши:
— Ну, хорошо-хорошо, я согласна.
— Погоди… Серьезно?! — от неожиданности, я аж подпрыгнул.
— Я согласна, что ты будешь главой нашей группы! Это не значит, что ты можешь мной командовать! То есть, я буду слушаться, но… Иногда. Немного. Совсем чуть-чуть… А если не будешь больше на меня рявкать, то даже позволю уши потрогать. Может быть… — с каждым новым словом ее голос становился тише, а щеки наливались краской.
Я уже собирался высказать все, что думаю о ее предложении и месте, куда его стоит «употребить», но не успел. Дверь гильдии распахнулась и во двор явилась волшебница. Счастливо улыбаясь и весело напевая под нос, она приветливо замахала нам рукой.
Ну, наконец-то! Хрена лысого я ее еще раз первой на обед отпущу! Два часа пропадала, засранка!
Впрочем, едва я встал с лавки, как вслед за «Мальвиной» во двор вошел еще один посетитель. Закованный в панцирь дружинник быстро смерил двор взглядом и, заметив мою тушу, зашагал прямиком ко мне.
— Светлейший снизошел до твоей просьбы, «кукушонок». Как закончишь — передашь его караульным. — пробасил он и брезгливо поглядев на ополченцев, пытающихся метать в манекен топоры, замаршировал обратно.
— Отлично. Сходил на обед, блин. Гена! За старшего остаешься!
Под завистливыми взглядами новобранцев пацан немедленно просиял и рефлекторно выпятил грудь, салютуя мне тренировочным мечом. Блин, как бы он не лопнул, от ощущения собственно значимости. Ну, хоть кому-то весь этот цирк по душе, и то спасибо…
***
Подвал резиденции встречал все тем же бардаком, что и в прошлый раз. Койки, матрасы, столы, кандалы… И главное «сокровище», недовольно зыркающее на меня из угла этого средневекового сексшопа.
Рыжий великан мало походил на себя прежнего. Несмотря на все его выходки у гарнизона, едва не казненных девок, сломанную рапиру и прочие перформансы, вид разбитой физиономии сотника не вызывал никакого злорадства. Честно говоря, мне даже стало его жалко…
— Прикольный вы народ, северяне… — фыркнул я, подходя к Х-образной кровати, вертикально стоящей у стены. — Воду в вино превращать уже научился или еще повисеть надо?
«Распятый» на койке сотник с вызовом сплюнул:
— Потешиться пришел? Зубоскалить изволил? Ну, скалься-скалься. Отольется тебе еще мое горюшко, ох отольется… Предки-то все видят!
Грубое лицо больше напоминало один большой синяк. Если бы не густая борода, я его даже не узнал. Знатно князь с ним «побеседовал», знатно. Хотя, нет, не только князь.
— По-моему, над тобой уже потешились… — я брезгливо смахнул продолговатый предмет эротического предназначения со стола и уселся на освобожденное место. — Даже спрашивать не хочу, чем вы тут с нашей общей знакомой занимались.
Нет, я, конечно, понимаю, что князь раскусил вранье про «чашницу» и решил явить Грисби жест доброй воли, но мог бы и меня спросить сперва. Оставлять мазохистку наедине с прикованным к кровати мужиком да в окружении секс-игрушек для богатых содомитов… У Рорика сердце вообще есть? Впрочем, про сексуальные девиации волшебницы пока догадываюсь только я.
Блин, вот чего Гена-то в резиденцию на обед отпрашивался! Не за порцией мяса стремился, и не на свиданку с герцогиней. Они с синевлаской поди, еще в замке нафантазировали, как сотнику должок возвращать будут!
Фух, хорошо, что не пустил…
— Э-не! Ты зенками не хлопай! Не было ничего! Девица токмо грозилась! — позабыв про свое амплуа «хоть убейте, ничего не скажу», спешно протараторил сотник.
— Оно и видно…
Красные следы на могучей груди говорили лучше всяких слов. Уже заподозрив причастность герцогини, я заметил валяющуюся на полу темную плетку. Вроде другая… Ну, хоть малявка непричастна, уже что-то.
— Да ладно тебе — один раз не Леголас. В борделях за такие штуки еще и доплачивают.
— Не было ничего! Скоморошка твоя только кнутовище теребила да сетовала, мол меня какой-то «не той» стороной пристегнули!
Елки-палки. Интересно, синевласка с герцогиней часом не дальние родственники? Вполне возможно. По краю мужик прошел, по краю…
— Может и не было. — пожал я плечами. — Только кто поверит? Вот приведу я сейчас твоих стражников, а ты им расскажешь, что было, а чего нет. Как думаешь, поверят?
Судя по вспыхнувшим глазам, мысль о позоре перед подчиненными пугала великана больше назначенной князем казни. Однако он продолжал делать хорошую мину при плохой игре, с вызовом глядя мне в глаза.
По-хорошему на контакт идти не хочет. Хорохорится. Знает, что казнь уже назначена, вот на достоинстве отыгрывается. Хочет «с честью из жизни уйти», что бы это, блин, не значило.
Но ничего, и не таких ломали…
— Но это так, цветочки. — я ткнул пальцев в лестницу из подвала. — А вот там, на этаже, тебя одна «ягодка» дожидается… Помнишь? С завязочками в волосах? Он тебе вроде приглянулся, ты его все содомитом называл? Рапиру сломал? Так вот, ты ему тоже приглянулся. Все уши мне прожужжал, проказник…
— Ты не посмеешь! — испуганно округлил глаза великан, клюнув на очевидное вранье.
— Уверен? Знаешь, сколько пацан с собою масла захватил? Целый кувшин! А знаешь, сколько хлебных лепешек? — великан нервно сглотнул. — Правильно, ни одной! А знаешь почему?
— Хватит…
— А потому, что масло ему понадобится для смазки твоего дуплишка. Ведь каждому «содомиту» известно, что прежде чем выпускать резвиться «белочку», нужно хорошенько смазать дуплишко…
— Довольно! Спрашивай, зачем явился — как на духу отвечу! От своих таиться стану! Только содомита своего не подпускай! Ну, будь человеком! Ты хоть и «кукушонок», но ведь тоже из наших!
О как завернул! «От своих»! Типа, он и без угроз бы мне все рассказал. Ага, два раза!
Эх, князя бы сюда, чтобы поучился, как допросы проводить нужно… Но куда там. Ему лишь бы кулачками по чьему-нибудь куполу постучать. Можно подумать, на таком громиле банальное рукоприкладство сработает.
— Ну, давай тогда попробуем без масла. Пока что. Чего ты два дня бухал-то? Почему из кабинета не выходил? А то я все гадаю, беспокоюсь… С чего это у тебя совесть взыграла?
— А какое мне дело до твоих беспокойств? Яж уж, почитай, покойник. Князюшка, поди, и соломку под мою головку подстелил.
— Я и вижу, что тебе «никакого дела нет». Как южанину до лошади… Ну что, облегчишь душу-то перед казнью?