"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Получив вести о бойне, ответственные за награду феодалы прибыли через пару дней, после засады. Они чинно выслушали доклад капитана, который бодро отрапортовал о выполненном контракте. Предъявил переодетые трупы, указал на монеты, грамоты, сундуки, проводил их к «бандитскому лагерю». Отметил четкость и слаженность действий своего «наемного отряда». Того самого, что перещелкал нас как мишени в тире. Конечно же, никого из инспектирующих не смутило, что отряд вдруг стал больше, изменились лица, голоса. Что нигде не было видно одноногого старика и высокого «сержанта».
Для благородных — все простолюдины на одно лицо. А их эскорту платят отнюдь не за наблюдательность.
И вот, капитан награждается целой горой золота сразу от двух баронов. Одного разбойного, одного настоящего. Награда за головы снимается, и бывшие бандиты с чистой совестью отправляются пропивать наворованные богатства. А капитан уже примеряет богатую одежку и посещает цирюльника. Ему предстоит важный день.
Приглашение на приватную аудиенцию к регенту Молочного холма выпадает далеко не каждому…
— Как-то так все и завертелось. Герб посчитай, уже через неделю присвоили. Бес его разберет, но думаю, он из-за моего прошлого так расщедрился. Еще на приеме все любопытствовал, смог бы я наемников сыскать да организовать. Так-то баронишка дуб-дубом, если между нами. В интригах да коварствах мастак каких поискать, спору нет. Но в ратном деле ничегошеньки не смыслит. А капитаны у него… Дурнее не сыщешь. Сплошных лизоблюдов понабрал. Видимо, любит, когда чьи-то усы задницу щекочут… — он допил остатки фляги и тут же вынул из сундука вторую.
Судя по расслабленности позы и дружескому тону, он был искренне рад меня видеть.
А я просто тихо охреневал… Это какой-то дурной сон. Такого просто не бывает. Уж каким садистом был «микрофонщик», уж какой мразотой был тот прапор, что патроны со склада продавал — но этот козел всех переплюнул! Если бы он лично не рассказал — никогда бы не поверил! В голове, блин, не укладывается… А я-то, идиот, еще себя циником считал. Думал, что уже ничем не удивить!
Может Эмбер права? Может я и правда дурачок наивный?
— Чего молчишь, зубами скрежещешь? Спрашивай не томись. Чего нам таится, как-никак, столько лиг вместе протопали…
— Ну, лады, спрошу. Нафига все это?! — я еще раз обвел палатку. — Все эти посиделки и чистосердечные признания? Поболтать не с кем?! Прежде чем к барону тащить, языками почесать захотелось?
— Ой дурак ты… — засмеялся капитан. — Нет бы соврать, прикинуться, будто поджог не твоих рук дело. Ведь мог сочинить, что за мной к лагерю пришел. Что прослышал про «северного рыцаря» и отважился выведать, не я ли это. Что как друг пришел, а не как… — он махнул рукой. — Как был бестолковик, так и остался.
Внезапное веселье прервалось притворным покашливанием с улицы.
— Сир? — в палатку сунулся небритый мужик. — Прощения прошу, что прерываю, но пожар потушен и в лагере у гвардейцев вроде успокоилось, но в замке что-то происходит! На стенах гаснут лампы и снуют какие-то тени. Как бы они чего не затеяли…
Капитан наградил меня хитрым взглядом.
— Знамо дело, что затеяли… Снимай посты, хватай «серых» с засады, и гони их во весь опор к лесу! И сами же за ними следом! Замковые уже час как со стен слезли и на север улепетывают! Что встал?! В зубы захотел?! И чтоб к воротам до рассвета не приближались, коли зажмурится не хотите. Они нам «гостинцев» припасли.
Наемник зыркнул на меня, и хищно оскалившись, выскочил из палатки. Походу, он решил, что у нас тут допрос идет, а все сказанное капитаном непреложная истина и выбитые сведения, а не бред сивой кобылы.
Только вот…
— Нафига?
— Та… Считай по старой дружбе. Барон-то обосрался. Всю неделю про «своего человека» распинался, а ворота так никто и не открыл. А стало быть, штурмовать придется… А кого вперед на штурмах шлют? Наемников! А кто наемниками командует? А оно мне надо? Вот то-то и оно. Ежели замковые к лесу побежали, там их и нагонят, а если у вас лаз какой в город есть, али веревки… Толку-то? Пусть себе порадуются. Днем раньше, днем позже — какой прок?
Хм, а я думал, он скрывать будет. Отрицать, что город к сожжению готовят. Брехать, что барон только за лордом и князем явился. Что гражданские в безопасности. То ли настолько уверен в своей безнаказанности, то ли знает, что не поверю. А может просто врать устал?
— И нормально тебе? Кошмары по ночам не мучают? Женщин да детей резать рыцарский герб не мешает?
— Да ты-то про рыцарей не лечи! — фыркнул северянин. — Сам же знаешь, дурь то все. И не жалоби, пустое оно. Наемный сброд жалеть лишь полоумный может. Вы знали, на что шли. И крови на ваших руках не меньше…
Хмурый взгляд на флягу окончился еще одним большим глотком:
— Так значит, ты и есть тот «инспектор», о котором мое мужичье трепалось? Выходит, это твоими силами князя не укокошили? А я, признаться, как-то и не подумал. Все дивился, как это так, моих дураков какой-то чужой наемник обломал. Выходит и ты тоже теперь «этим» служишь? — он ткнул куда-то в стену палатки и засмеялся. — Растем над собой как хрен над землей, а? А ведь раньше хохлился, мол «с феодалами в одном поле срать не сядешь».
— Ну ты и говно, конечно…
— Ох, опять это морализаторство! За несколько месяцев я и позабыл, какой ты нудный! Тебе самое место среди тех простуженных, что дохлого императора почитают! Покаяния хочешь? Слезинку ждешь? Да пес с тобой! Подавись своей слезинкой: и дня не проходит, чтобы я о том дне не жалел.
Притворная скорбь на его лице отозвалась жгучей болью в раненной ладони — со зла в кулак сжал.
— Сейчас расплачусь. Жалеет он, бедолага. Такой стресс, поди.
— Смейся-смейся. А я и впрямь жалею. Знаешь, как хлопотно сыскать годных мужиков? Ты же бродил по лагерю, видел этот сброд! На каждой утренней поверке пьянь вылавливаю! Ничего им доверить нельзя! Ну да ты сам видал, раз на празднике куролесил… Уж за что старика хвалю — так за зоркий глаз. Он-то тебя мигом приметил. Еще до ведьмы хлопотал, уговаривал. Мол, «молодчик с прибабахом, но гвардеец отставной, как пить дать к масти будет!» А я, признаться, отнекивался… Не доверял поначалу.
— Это меня сейчас вербовать пытаешься? В свою шоблу зовешь?
— А получается? — он смерил мою рожу. — Видать не особо… Но знай, коли захочешь, милости прошу. Капитаном поставлю, будешь как сыр в масле. Будешь служить, как в отряде служил — можешь уже герб рисовать. Хотя, у тебя ведь уже был герб? Та твоя куртенка в квадратный горошек, помнишь? Все спросить тушевался, а ты сам-то случаем не из благородных?
— По сравнению с тобой, и сутулая собака благородной покажется. — плюнул я. — Раз тебе так наш отряд нравился, может и не стоило его в засаду заманивать? Нахрена ты это сделал? Только из-за титула? Из-за этой мазни? — я ткнул пальцем в кавалерийский щит с личным гербом, лежащий на сундучке у края палатки.
— Много ты знаешь…
— Достаточно. Ладно, отряд — хрен с ним. Мы тебе чужие, все такое. Но деда-то за что? Мы же чудом выжили! Ты ведь родного отца продал!
— Да никакой мне не отец, говорено же! Хватит чушь молоть! Вечно лезешь, куда не знаешь! — резкая вспышка гнева стоила жизни фляге вина.
Поглядев на свои заляпанные ноги, капитан устало вздохнул и достал из сундука новую:
— Эта седая тварь мне судьбу поломала. Жизнь исковеркала… Нечего мне тут слезинки давить — он не получил и сотой доли, чего заслуживал!
Хлебнув вина, подвыпивший северянин охотно поделился их последним разговором со стариком. Судя по развязной речи, этот говнюк давно искал пару ушей, на которые можно присесть. Походу, с друзьями у него тут туго.
— Я этому Жимиру, что за стенами в ужасе трепещет, прихожусь… Двоюродным дядей, что ли? Не знаю, как правильно, если мать моя приходилась двоюродной сестрой его деду.
Капитан еще до нашего знакомства подозревал, что родства с дедом не имеет — слишком уж непохожи внешне. Тем более, в потоке старческого сквернословия порой проскальзывали странные пассажи, про каких-то барынь-боярынь. И, где-то за месяц до засады, капитан возьми да надави на старика. А тот и раскололся.