"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Приехали, – печально согласилась Полина, неловко топчась перед витой оградой особняка. – Прощаться будем?
– А что ещё остается? – пряча глаза, невыразительно пожал плечами Алексей и почесал за ухом жалобно мяукнувшую Фею. – Будем. Только не затягивая. Долгие проводы, они… – траппер на мгновение замялся, – толку нет от них, в общем. Да и в частности тоже толку в них нет. Так, что будь счастлива и прощай.
– Лёша-а-а! – обрадовавшись возможности хоть ненадолго задержать Пелевина, крикнула Полина вслед отъезжающему фургону. – А деньги? Деньги-то возьми! – Девушка взмахнула банковским векселем и, не оглядываясь на затопотившую следом Фею, побежала к остановившейся повозке.
– Да Бог с ними, с деньгами, – смущённо пробубнил Алексей, глядя на запыхавшуюся девушку. – Я и без твоих грошей не помру, а тебе пригодятся…
– Как же, перебьешься, – упрямо сжала губы Полина. – Тут не буш твой любимый, тут город. Здесь зверя на ужин не съохотишь – за всё платить надо, а у тебя ни сантима. Ни за еду, ни за ночлег не рассчитаешься… Так, может, – внезапно покраснев, потупилась девушка, – у нас пока поживешь? Уверена, дядя не откажет…
– Нет, не останусь, – немного подумав, отрицательно качнул головой Пелевин. – Не дело это, с небритым рылом да в барские хоромы. А за меня не переживай. Щас фургон, продам, коняшек с трофеями, вот монетой и обзаведусь. На первое время хватит, а там что-нибудь да подвернется.
– Так мы что, – девушка вскинула набухшие влагой глаза, – больше не увидимся? Никогда-никогда?
– Отчего ж никогда? – наклонившись к девушке, Алексей ласково взъерошил ей чёлку. – Жизнь длинная, тропинки у нее узкие, авось, где-нибудь да пересекутся наши дорожки.
– Лёш! – обхватив руку мужчины двумя ладошками, Полина, мучительно решая про себя что-то невероятно для неё важное, беспомощно взглянула в глаза трапперу. – Если мы никогда не увидимся, я хочу, чтобы ты знал, я… – сглотнув враз ставшую вязкой слюну, она немного помолчала и выдохнула: – Я всегда буду рада тебя видеть…
– Я… тоже… – не понимая, почему же ему так тоскливо, непослушными губами прошептал Пелевин. – Тоже буду рад тебя видеть. Ладно, Поль, беги, ждут тебя.
Мягко высвободив руку из девичьих ладоней, Алексей жестом позвал унылого Бирюша к себе и с силой щёлкнул поводьями. Лошади обиженно всхрапнули и, увлекая за собой грустно поскрипывающий на выбоинах фургон, шагнули вперед.
Повозка уже давно скрылась за углом, а девушка, проклиная себя за нерешительность и давясь беззвучными слезами, всё стояла на месте и смотрела ей вслед. Долго. До тех пор, пока из особняка не вышел сухопарый мужчина и не увёл её в дом.
Тем временем мытарства разыскивающего временное пристанище Алексея затянулись до такой степени, что он уже начал жалеть о с ходу отвергнутом предложении пожить в дядюшкином особняке. А посетив очередную, то ли шестую, то ли седьмую гостиницу, всерьёз стал задумываться, как бы половчее вернуться к дому Полины и напроситься переночевать хотя бы и во флигельке… Нет, будь его воля, он бы и в фургоне отлично переночевал, но не судьба. Военное положение, чтоб его…
Едва Алексей, возмутившись заоблачными ценами за постой, озвучил мысль о ночлеге в фургоне первому же трактирщику, тот состряпал сочувствующую физиономию и с деланным сожалением поведал несведущему путешественнику о нововведениях. Оказывается, согласно приказу коменданта Претории, все приехавшие в столицу имели право оставить свои фургоны либо в пределах города, либо за его окраинами. Правда, надумавшим держать транспорт в городе пояснялось, что делать это можно только на специально отведенных площадках при трактирах, заплатив немалую денюшку… В государственную казну. А ежли кто вздумает посреди улицы в ночное время фургон оставить, тот и штраф заплатит, и повозки лишится. А самое плохое, что и за город выехать милсдарь Пелевин уже не успевает, потому как с минуты на минуту комендантский час начнется… И потому…
Торжествующе взглянуть в осунувшееся Алёшино лицо и озвучить завышенную вдвое плату трактирщик ещё успел, а вот проклятия скупцу он уже выхаркивал вместе с зубами, злобно уставившись в спину неспешно удаляющегося Пелевина.
Правда, в других постоялых дворах ситуация повторилась, как в двухпенсовом романе, только что без битья хозяев. Город был переполнен. Сначала его наводнили беженцы из Оранжевой, из числа тех, что по каким-либо причинам не нашли убежища на фермах друзей или родственников. Следом за оккупировавшими трущобы провинциалами нагрянули горожане – обитатели Блумфонтейна, чем несказанно порадовали хозяев гостиниц. Цены на жилье разом выросли втрое, на еду – вчетверо, на воду – впятеро. Фураж стало невозможно достать ни за какие деньги. Три дня Преторию трясло в «гостиничной лихорадке». А на четвертый комендант столицы Ван Дирк, шестидесятилетний весельчак со специфическим чувством юмора, изрядно позабавил общественность, повесив троих и расстреляв пятерых особо жадных лавочников и хозяев странноприимных домов. Торгующий народ шутку оценил и цены снизил. Правда, и пониженные расценки от довоенных отличались значительно, но хотя бы стали приемлемыми. Относительно приемлемыми.
Резонно рассудив, что возможность самостоятельно найти ночлег необратимо стремится к нулю, Алексей окончательно махнул рукой на гордость и направил повозку к дому Полины. И за полквартала до оного наткнулся на здоровенный домище, увенчанный аляповатой трехфутовой вывеской с горделивым названием «Гордость Цваны». Как он, едва распрощавшись с Полиной, умудрился не заметить громаду гостиницы, для Алексея так и осталось загадкой.
К вящему его удивлению, в гостинице имелись свободные номера и вполне приличный трактир, а цены даже не кусались, так, покусывали. Да вдобавок портье, разбитной ирландец с розовой проплешиной, рыжими баками, краснющим носом и пивным брюшком, увидев Бирюша, расцвёл и заявил, что землякам положена скидка. Ласково улыбаясь собаке и благосклонно кивая её хозяину, ирландец без всякого смущения принял охапку английских винтовок в качестве платы за постой, провиант и фураж лошадям, а на сдачу надавал кучу советов. В принципе – бесполезных, но кто знает, что и когда может пригодиться. Особенно в военное время.
Облегчённо сверзив тюк с походным барахлом на кровать в номере, Алексей повесил винтовку на первый попавшийся настенный крюк, наскоро сполоснулся и чуть ли не кубарем скатился в трактирный зал, есть – нет, жрать – хотелось неимоверно. В харчевне было полно народа, и свободное местечко удалось отыскать с трудом. Трапперу повезло: из-за стоящего поблизости стола выпала пьяная личность галльского облика, которая уперлась лбом в пол и невнятно, но чрезвычайно патриотично что-то замычала. Видимо, «Марсельезу». Вслед за певцом из-за того же стола, чертыхаясь и пошатываясь, выбрались двое то ли почитателей таланта, то ли собутыльников, которые споро подхватили товарища под микитки и потащили его к выходу.
Обрадовавшись освободившемуся месту, Пелевин плюхнулся на лавку, подозвал официанта и только тогда с удивлением заметил, что он за столом не один: с противоположной стороны лавки горделиво, словно на троне, восседал, подкручивая усы и прихлебывая вино, субтильного вида мужичок во французском военном мундире без знаков различия. Бегло обменявшись невнятными приветствиями, соседи занялись каждый своим делом: француз продолжил крутить ус и тоскливо давиться вином, а Алексей – высказывать гарсону свои пожелания насчет ужина.
Лихо отбарабанив, чем он и Бирюш предпочли бы украсить вечернюю трапезу, траппер открыл было рот, чтобы заказать чего-нибудь горячительного, но, представив, как Полина будет морщить нос, долго и ехидно высмеивая стремление мужского рода вообще и Пелевина в частности опуститься до уровня андоманских дикарей, осёкся и попросил принести морса. Парой мгновений спустя он врезал себе по лбу: несносная девчонка добилась, чего хотела, ныне счастливо обитает под гостеприимным дядюшкиным кровом и теперь будет всячески отравлять существование другого мужчины. А жаль.