"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Желая изменить ход битвы в свою пользу, на борт «Одиссея» попытались вскарабкаться еще несколько злодеев, но их старания были тщетны. Едва голова очередного любителя легкой наживы показывалась над планширем, как от кого-нибудь из стоявших подле борта матросов следовал жесткий удар, и незадачливый флибустьер с криком (или без) летел в море, а тот, кому особо не везло, — на палубу собственной шхуны. И к тому моменту, когда в сопровождении вооруженных винтовками моряков прибежал старпом, желающих взобраться на борт парохода не наблюдалось. По крайней мере, на баке. Политковский уже собирался дать отмашку на мостик, мол, победа за нами, как вдруг на юте нестройно громыхнул залп, и вражеский свинец препротивно застучал по переборкам. Пятеро доморощенных корсаров, не смирившись с поражением основной команды, тишком взобрались на корму и, воспользовавшись тем, что внимание экипажа «Одиссея» приковано к шхуне, дружно (но необдуманно) бросились в атаку. И очень даже может быть, что какого-никакого успеха они бы добились, если бы не шальная пуля, которая, разбив иллюминатор, влетела на камбуз и серией рикошетов учинила там погром. Кок Галактион подобного обращения с вверенными ему провизией и имуществом не стерпел и, прихватив с собою Троцкого, вылетел на палубу с кастрюлей кипятка в руках. Его он и выплеснул прямо в харю чересчур резвому стрелку. Приятели ошпаренного под аккомпанемент визга и стонов дружно защелкали затворами. А кто-то даже успел выстрелить. Один раз. Времени на продолжение пальбы у флибустьеров не оставалось: из недр машинного отделения на палубу, хищно щелкнув кожаным кнутом, выскочил голый по пояс Туташхиа. Раздосадованный нелепым нападением (и чисткой колосников), горец злобно оскалил зубы и перетянул бичом ближнего к нему пирата по лицу. Уронив винтовку на палубу, разбойник схватился за морду. Из-под пальцев пробивались пузыри крови, алой в лучах равнодушного ко всему солнца. Пока тот завывал от боли, перемазанный сажей абрек принялся лупцевать незадачливых джентльменов удачи столь яростно, что подоспевших на помощь Туташхиа матросов те восприняли как избавителей.
Этим столь нелепо начавшийся захват и закончился. Обиднее всего оказалось то, что, кроме десятка устаревших винтовок и груды разномастных тесаков, годных разве что для музея, на пиратской шхуне взять оказалось нечего. Поступать согласно закону, то есть развешивать незадачливых разбойничков сушиться на нок-рее, желания не было, и Арсенин, дважды повторив флибустьерам-неудачникам, что нападать на суда, следующие под российским стягом, чревато для здоровья, отпустил их с богом.
— Кстати, господа, — сменил тему Политковский. — Я уже минут… несколько… вас слушаю, и после разговора о купании вот какая мысль меня посетила. Как ни крути, через недельку нам экватор пересекать, а новичков на борту, почитай, с дюжину наберется. Кстати, Владимир Станиславович, — старпом обвел Кочеткова полным азартного предвкушения взглядом и плотоядно потер руки, — вам ведь экватор переходить еще не доводилось?
— Поспешу вас огорчить, Викентий Павлович, но выкупать меня вам не удастся. — Кочетков со смешливым вздохом развел руками. — Сей вояж через экватор для меня далеко не первый. И грамотка, сей факт удостоверяющая, у меня тоже имеется.
— Коль вы, Викентий Павлович, про праздник вспомнили, значит, вам подготовкой и заниматься. — Взмахом руки Арсенин остановил Политковского, готового впасть в полемику. — Только душевно вас умоляю, давайте, чтоб не как в прошлый раз, а? А то я чертям кричу: «Отставить макать капитана!» — а они, длиннохвостые, меня в бассейн по самую макушку. И так раз пять…
Едва только прозвучало монументальное: «Традиции, что Святое Писание — их чтить надо!» — как подготовка к празднику поглотила всех — от старпома до последнего палубного матроса. Боцман, и до того не отличавшийся ангельским характером и мягкостью формулировок, получив с благословения Политковского всю полноту власти, действовал энергично и решительно.
Палубу, и ранее сиявшую не хуже заснеженной вершины в солнечный день, теперь выскабливали дважды в сутки, доводя ее чуть ли не до зеркального блеска и покрывая отчаянным матом любого, кто имел неосторожность испачкать доски хотя бы каплей. В каждом закутке, куда, казалось, пролезет только мышь, можно было встретить матроса с кистью и краской. Деревянные поручни на мостике заблестели от лака, а любая медяшка давала отражение не хуже зеркала. И бог весть до чего б еще смог додуматься неугомонный Ховрин, если бы Арсенин не приказал дать послабление команде.
Через несколько дней «Одиссей» выглядел настолько нарядно, что подходил для кильватера Большого Императорского Смотра. Вот только такового поблизости не оказалось.
Окончание ремонтных работ совпало с началом штиля, вынудив моряков поднять пары. Дек затянули парусом, создав импровизированный тент. И хотя его регулярно поливали забортной водой, отдельным искрам все же удавалось прожечь дыры. Боцман, свирепея при виде пятен копоти, превращающих выскобленную палубу в подобие зебры, не придумал ничего лучшего, как выгнать всю свободную подвахту наверх, под безжалостное солнце. Палящие солнечные лучи с точностью призового стрелка били в любого, имевшего неосторожность выйти наружу, и после того, как двух матросов отнесли в лазарет с солнечным ударом, Ховрин приказал перенести все работы на вечернее время. Дневные вахты превратились в пытку, и уже никто не восхищался сапфировой синевой неба, сливающегося на линии горизонта с лазурной гладью моря. Принимаемый по нескольку раз в день душ из забортной воды помогал ненадолго, и люди, изнемогая от жары снаружи и духоты внутри, мечтали о дуновении ветерка. Шевелиться не хотелось абсолютно, и даже дельфины, ранее устраивавшие представления из прыжков и кульбитов, стали редкими гостями.
Единственной радостью для команды оставались «баковые» концерты, устраиваемые Троцким, когда матросы собирались у курилки после захода солнца. В перерывах между песнями кто-то из новичков с очередной затяжкой выдыхал вместе с дымом вопрос: «До порта не близко, да и тот не рассейский, а, прости Господи, африканский, так чего ж мы марафет наводим, как будто до родной сторонки рукой подать?» Ответа не было. Молодняк недоуменно почесывал затылки, а бывалые только хитро улыбались в прокуренные усы и молчали. Чего зря языками трепать, если через день-другой и так все понятно будет?
Только безграничный полет человеческого воображения мог разделить незримой границей Северное и Южное полушария, дав порождению фантазии звучное имя — Экватор. А чтобы жить стало совсем интересно, повелось из века в век, что переход через эту воображаемую линию без ритуала, посвященного Нептуну, для моряка вроде как и не переход вовсе, так — прогулка. С тех пор, как российские шлюпы «Надежда» и «Нева» во время кругосветного плавания в 1803 году впервые прошли через экватор, сей морской праздник стал традицией и в русском флоте.
Вот и на «Одиссее» подготовка к такому примечательному событию одной покраской парохода не ограничилась. Трое матросов из бывалых уже несколько дней торчали в лазарете, где под пристальным надзором судового врача тачали необходимый для праздника реквизит. А без контроля не обойтись. Бочонок спирта для медицинских надобностей, спрятанный под койкой Карпухина, и без пригляда оставить? Боцман и еще десяток матросов из тех, что умели читать, получив от старпома тетрадные листы с написанным печатными буквами текстом, вздыхая и матерясь, старательно заучивали розданные роли.
Собственно, сам ритуал начался накануне, за что особое спасибо Силантьеву — заядлому театралу и любителю повеселиться.
О том, что экватор предстоит пересечь уже назавтра, знали только офицеры, и потому вечером на баке собралось полным-полно народа. Троцкий, выбравшись с камбуза и еле волоча от усталости ноги, доплелся до фитиля и устало плюхнулся на кнехт. Дождавшись, пока многоголосый гомон утихнет, Лев чисто и звонко затянул «Гори, гори моя звезда…», как вдруг, упершись взглядом в противоположный борт, замолчал, не закончив вторую строчку романса. По баку прокатился удивленный ропот, но Троцкий не реагировал. Застыв с открытым ртом, он оторопело рассматривал сгусток тени, перевалившийся через планширь.