Проигранное желание (СИ)

Я смотрел на постельное белье с самолетиками на кровати, приоткрытый шкаф, на дверце которого висел фанатский шарф, и не хотел идти завтра на работу, так же, как и не хотел снова видеть то, как изменилась жизнь.
Даже не раздеваясь, чтобы не нарушить момент, я лег на кровать, закрыл глаза, чтобы через несколько секунд открыть их и заметить светящееся звездное небо прямо на потолке — наклейки, которые мы втроем очень долго и упорно пытались приклеить на глянцевый потолок. В итоге получилось. И они до сих пор светились. Был ли в этом какой-то смысл или я просто пытался зацепиться хоть за что-то, что раньше имело значение?
***
Спать на спине было жутко неудобно. На боку тоже. А на животе — просто издевательство. Все-таки задницей я приложилась неплохо, потому что наутро чувство было такое, что меня хорошенько отпинали по мягкому месту или отшлепали, что, конечно, оказалось бы лучше реальности, в которой я почти не спала.
Состояние жутко напоминало похмельное. И опять ни кофе, ни чай не уменьшали желания лечь обратно.
И с одной стороны было бы славно увидеть то, как работает карма. С другой, именно это я и увидела, точнее, почувствовала на себе. Поэтому моя злость на Ротчестера была совсем необоснованной. Ну, если не считать того, что, оказывается, все это время он был моей незримой фамильной тенью. Почему вообще с утра пораньше, потирая ушибленную задницу, к которой было даже больно прикасаться, я думала про этого невыносимого, ужасного и самовлюбленного придурка?!
Я с особой осторожностью опустилась на край стула на кухне, пытаясь не морщиться от боли. Вряд ли преподаватели оценят мою гримасу, когда я с непривычки сяду, как привыкла. Было бы разумно вообще никуда не идти, но…
Я выглядела, наверняка, почти комично. Гирлянды перемигивались белым холодным светом, за окном царила полная темнота, даже не кружил снег, на столе стояла красно-белая кружка с ручкой в форме рождественского леденца, едва заметная струйка пара взвивалась вверх, растворяясь где-то под потолком. А я сидела на мягком стуле половиной задницы и смотрела в одну точку. И почему-то в этот момент хотелось, чтобы зима закончилась, унеся за собой все тревожные мысли, ссоры с семьей и ожидание чуда, которое не случится. Просто верните меня в лето, я хочу снова жить в ожидании жизни. Но, увы, стрелки часов подкрадывались к опасной отметке, за которой обычно скрывалось опоздание.
Первая кружка кофе и, с заботой для самой себя купленный вчера набор из трех эклеров, быстро исчезли. Так же быстро мягкая, теплая пижама сменилась привычным шерстяным свитером в черно-белую полоску, классическими брюками и подвеской в форме золотого ключика, которую подарила сестра на прошлый день рождения.
Девочки, наверняка, только-только проснулись, судя по тишине, которую хранил телефон. Я же решила выйти пораньше, чтобы дойти без спешки и суеты, и при этом не стонать при каждом шаге.
Я накинула черное пальто, взяла сумку, проверив наличие кошелька и зарядки для телефона — все, чего обычно хватало для того, чтобы спокойно пережить день. Потом заглянула в зеркало и, удостоверившись в том, что выглядела я вполне сносно, вышла из квартиры, благоразумно дождалась лифта в полной тишине, как-то совсем забыв про наушники.
Двери лифта распахнулись с тихим звуком, повторив этот звук еще трижды. Я же пыталась не заснуть под звучащую из динамиков мелодию. Потом вышла из подъезда, мгновенно проснувшись от того, что дверь не совсем открылась, а столкнулась с чем-то зашипевшим и заматерившимся.
Отличное начало дня! Утро только-только наступило, а я уже успела пришибить кого-то дверью! Странная у меня появилась тенденция — калечить людей!
— Извините, — проговорила я, выглянув из-за двери и придерживая ее, чтобы снова не попасть по кому-нибудь.
— Доброе утро, Ротчестер, и почему я не удивлен? — я зажмурилась, мысленно проклиная вообще все. Это карма, о которой я просила утром, да?!
— Утро не может быть добрым, если встретил преподавателя раньше, чем начались лекции. Примета такая, — хмыкнула я, выйдя из подъезда. Ротчестер усмехнулся, покачав головой, отчего темные волосы разметались в разные стороны. Выглядел он как-то совсем небрежно — белая рубашка помята, верхние пуговицы расстегнуты, галстук висел перекинутый через шею, волосы торчали в разные стороны, а на подбородке угадывалась легкая щетина. Значит, не ночевал дома? Ну, конечно, не ночевал. Это вообще не мое дело, но почему-то я чувствовала, как стремительно краснею, — У вас какая-то странная склонность к мазохизму, профессор.
 
— А у вас к тому, чтобы делать людям больно. И, видимо, абсолютная нелюбовь к литературе, — ответил он, сунув ладони в карманы пальто.
— Чего вы ко мне прицепились так? Отомстить хотите? — бровь взметнулась вверх, рассматривая какой-то слишком насмешливый взгляд профессора, — Вроде уже отомстили.
— Ой да ладно тебе, — резко перешел он на «ты», откровенно развеселившись. И вот какого черта у него такое хорошее настроение с утра?! Хотя, чему я удивлялась, если, судя по всем признакам, у него был секс. Не удивительно, да. — Просто признайся, что тебе не нравится литература. Может, и сломанную ногу миссис Стенелли ты устроила?
— Конечно, я. Знала, что на ее место поставят вас и подумала, что вас проще шантажировать, учитывая, что меня по несколько раз в день путали с вами.
— И почему этому я тоже не удивлен? Колено, кстати, до сих пор иногда болит, — он театрально развел руки в стороны, отчего сейчас Кристиан больше походил на мальчишку, чем на строгого преподавателя. Я невольно засмотрелась на легкую улыбку, покрасневшие щеки и нос от холода, и как-то совершенно случайно задумалась о том, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Во время тренировки или когда пошли выбрасывать мусор. Было бы это как-то по-другому? Это был не любовный интерес, скорее желание узнать альтернативные варианты развития событий.
— Хорошего дня, мистер Ротчестер, эта тайна уйдет со мной, — я загадочно улыбнулась, впервые за все утро искренне, потом развернулась, стараясь не морщиться, — моя задница, кстати, тоже иногда болит. — добавила я, даже жалея, что сейчас не видела его лица. Хотя единственное, в чем я была уверена — так это в том, что поступила правильно, не рассказав девочкам о том, что Ротчестер и парень из зала — один человек. Почему-то эту тайну хотелось оставить только между нами двумя. Это казалось правильным.
  
Глава 6
 
Ночевать вне своей квартиры, кровати и прочих прелестей уже лет пять казалось худшим решением, которое я только мог принять вечером накануне.
Утро в такие дни всегда выдавалось тяжелым — проснуться не в своей постели, кутаясь в чужое одеяло, пахнущее не тем кондиционером для белья, не принять душ как следует и натянуть вчерашние вещи, по которым уже плакала стирка. Но, кажется, план с моей ночевкой у родителей был тщательно спланирован, потому что при виде бокала я даже не задумался о том, что мне предстояло сесть за руль. А когда опомнился, то стало немного поздно. Я не сторонник нарушать правила таким образом. Правда, из-за этой стороны моей личности пришлось встать на два часа раньше, чтобы не пересечься с отцом и не застать всех собирающихся на работу из пригорода.
В городе я уже был через полчаса. Возле подъезда снова встретил Ротчестер, у которой, клянусь, было какое-то странное, даже навязчивое желание мне навредить. Конечно, это шутки, но то, каким образом мы обычно встречались были, мягко говоря, травмоопасны. Причем не только для меня.
Я, что удивительно, я не злился. Нет, конечно, в первые секунды, рассматривая кровавое пятно на ноге злость так и подначивала догнать ее и хотя бы заставить извиниться, но как-то не до этого было. Потом я несколько часов мысленно матерился, а затем понял, что, в принципе, надо было глазеть на симпатичную девушку за окном, а себе под ноги. Или хотя бы бежать по прямой, а не зигзагом, как получилось у меня.