Любви подвластно все

– Но обычно ты не настолько импульсивен, Лайон, – заметил отец.
– Да, думаю, что так. – Он был достаточно умен, чтобы не пускаться в объяснения.
Лайон и в самом деле никогда не действовал импульсивно. Никогда не проматывал свои карманные деньги в игорных домах. Не распутничал со служанками. Не попадал на страницы газет из-за появления на Роттен-Роу [14] в обществе скандально известной аристократической вдовушки.
Хотя и не отказывал себе в удовольствии понежиться в объятиях какой-нибудь вдовствующей аристократки. Порой ему даже казалось, что Господь создал аристократических вдов с одной-единственной целью – обучать импозантных молодых наследников премудростям плотских утех. Но Лайон всегда был разборчив и осмотрителен.
С раннего детства он знал, какая огромная ответственность лежит на нем как будущем главе семейства. И осознание своей миссии запечатлелось в его мозгу как оттиск печати на расплавленном воске. Лайон прекрасно понимал, что сдержанность и осмотрительность бывают иногда весьма полезны, поэтому ничего больше не сказал, однако же, – помоги ему Бог! – бросил быстрый взгляд на часы.
Отец если и заметил этот его взгляд, то ничего не сказал по этому поводу.
– Лайон, ты должен знать, как я тобой горжусь, – заявил он. – Лучшего сына нельзя и пожелать.
При этих словах отца Лайон невольно улыбнулся и даже чуть покраснел. Отцовская похвала была столь же действенна, как и осуждение, поэтому все сыновья Айзеи Редмонда стремились заслужить его одобрение. Однако младшим братьям обычно приходилось довольствоваться тем, что перепадало после Лайона (их сестра Вайолет была на особом положении: все они – в том числе и отец – обожали и баловали ее, и ей серьезно угрожала перспектива стать безнадежно испорченной).
– Благодарю вас, сэр, – ответил Лайон.
– С моим клубом «Меркурий» тебя ждет блестящее будущее, – продолжал Айзея. – Сейчас весь мир – к твоим услугам. И ты должен благодарить за это не только наше родовое имя, но и свою способность сосредоточиться, а также свой ум и дисциплинированность. Да, кстати… Тебе предоставляется возможность через несколько недель отправиться со мной в Лондон и представить членам клуба свои соображения насчет вложения денег.
Еще вчера эта новость бесконечно обрадовала бы Лайона, но сейчас, как ни странно, поездка в Лондон представлялась ему отправкой в чистилище. В раю, как он полагал, было место только для двоих.
– Благодарю вас, отец. Почту за честь.
– Сейчас, Лайон, ты уже готов к тому, чтобы заключить блестящий брак, как когда-то сделал я. Брак, который принесет тебе богатство и множество других благ и обеспечит высокое положение роду Редмондов в грядущие десятилетия. Я знаю, что твои ухаживания будут с особенной благосклонностью встречены одной юной леди. И ее семья радушно примет нас в Лондоне.
Лайон насторожился. Впрочем, он догадывался, какая именно девушка имелась в виду. Конечно же, у нее был отец, имевший обширные связи, которые Айзея сможет плодотворно использовать с целью приумножения семейного состояния. По всей вероятности, это была леди Арабелла.
Еще вчера Лайону было бы приятно услышать подтверждение этой своей догадки. Да-да, еще вчера леди Арабелла казалась ему превосходным, вполне разумным и даже желанным выбором. Выбором, который он понимал и принимал. Более того, он вырос с твердым убеждением, что заключение именно такого брака – его священный долг перед семьей и всеми последующими поколениями Редмондов. Но сейчас он окончательно осознал, что для него не имело никакого значения, что скажет его отец.
Теперь-то Лайон точно знал, чего хотел. Хотя еще совсем недавно он даже понятия не имел о том, что значит хотеть чего-то по-настоящему.
– Я всегда надеялся, что смогу жениться таким же образом, как и вы, отец, – ответил он немного уклончиво.
Лайону показалось, что отец чуть изменился в лице. И он мог бы поклясться: что-то в его ответе задело Айзею за живое.
В конце концов отец лишь коротко кивнул и вновь заговорил:
 
– Ничто не доставляет мне большей радости, чем уверенность в том, что я всегда могу рассчитывать на тебя. Я рад, что ты всегда поступишь правильно, сынок. И я уверен, что твои поступки – отражение прекрасного характера. Более того, я абсолютно уверен в том, что ты никогда не разочаруешь меня и не навлечешь позор на нашу семью. И это огромное утешение для меня и для твоей матери.
Лайон мысленно усмехнулся. Его всегда восхищала способность отца убедить почти каждого в чем угодно. Он часто наблюдал, как Айзея с помощью обаяния и хитрости неизменно добивался своего на совещаниях в клубе «Меркурий», за выпивкой в «Уайтс» и в разных компаниях за бокалом портвейна и сигарой после званых обедов. Айзея изучал людей, выявляя их слабые и сильные стороны, их опасения и склонности, а затем использовал знакомых в своих интересах, управляя ими как дирижер – симфоническим оркестром. Лайон не раз был свидетелем ситуаций, когда богатые инвесторы один за другим подчинялись воле отца, так и не сообразив, насколько умело их подвели к тому или иному решению. В результате состояние Редмондов и их влияние в обществе все возрастало и возрастало.
Лайон в тайне всегда гордился своим отцом, но сейчас, когда Айзея применил свои способы убеждения к нему, они показались ему не совсем честными. Более того, именно в эти мгновения, около двух часов пополудни, он наконец-то все окончательно для себя решил, и вместе с этим решением на него вдруг снизошло удивительное спокойствие. Решение же состояло в следующем: он, Лайон, – самостоятельная, отдельная от отца личность. И он не любит, чтобы ему указывали, что следует делать. Кроме того, он, как и его отец, будет твердо добиваться того, чего хочет.
– Благодарю вас, отец. Ваше мнение бесконечно много для меня значит.
Айзея ничего на это не ответил. Лишь поджал губы, в задумчивости глядя на сына.
А часы неумолимо отсчитывали секунды. Теперь уже было ровно два.
Лайон поерзал в своем кресле. Записка, которую он сунул в карман, зашуршала. В конце концов, не в силах больше терпеть, он спросил:
– Это все, отец?
– Надеюсь, что так, – кивнул Айзея. И едва заметно улыбнулся.
Оливии не составило труда уговорить свою сестру Женевьеву отправиться с ней на следующий день в книжный магазин Тингла. Женевьева очень любила этот магазин, а Тингл обожал девочек Эверси, ведь они были одними из лучших его покупательниц. Оливия интересовалась памфлетами, а также готическими и приключенческими романами; Женевьева же предпочитала замысловатые романтические истории и биографии великих художников, а иногда – и занимательные статьи в лондонских газетах, над которыми они обычно вместе с Оливией смеялись.
Случилось так, что сегодня Оливия встала с постели довольно поздно, из-за того что волнующие воспоминания о вальсе с Редмондом всю ночь не давали ей уснуть. Женевьева тоже замешкалась, потому что в очередной раз попыталась завить волосы, но снова – неудачно. В результате они опоздали и прибыли на место в четверть третьего.
Ворвавшись в книжный магазин, сестры замерли у порога, с наслаждением вдыхая чудесный запах кожаных переплетов и бумаги. Магазин Тингла был довольно просторным заведением, обслуживавшим весь Суссекс. Значительная часть торгового зала освещалась солнцем – чтобы покупатели могли полюбоваться сверкавшими золотым тиснением переплетами, а потом спокойно полистать книги с уже разрезанными страницами. Другая же часть магазина была затенена, чтобы предохранить особо «чувствительные» переплеты от яркого света.
В этот час в магазине почти не было посетителей: сестры увидели лишь пожилую даму и джентльмена, которые, погруженные в мирки своих книг, ничего вокруг не замечали.
Тингл же улыбнулся сестрам и поклонился так низко, словно они были принцессами.
– О, да это ведь девочки Эверси! Вы удачно выбрали время. Мисс Оливия, у меня для вас новый памфлет. – Тингл всегда старался услужить своим покупателям.