Грани безумия. Том 2

Сделал шаг, переступив предательски высокий порог, моргнул и уже через мгновение увидел ожидавших его людей.
На возвышении в конце зала в высоком, нарочито простом кресле восседал старый Риккарди, как никогда похожий на ворона. За креслом по обе стороны от него замерли две молодые копии торгового принца – его сыновья. Старшего Лучано вспомнил без труда – именно он приезжал на похороны сестры, младший отличался от брата и отца только возрастом, а в остальном все Риккарди были похожи друг на друга словно близнецы, и одинаковые глухие черные камзолы с драгоценными пуговицами еще усиливали это сходство.
Еще четверо синьоров стояли справа и слева от тронного кресла и младших принцев Риккарди – по двое с каждой стороны. Эти были одеты богато и ярко, именно так, как должны одеваться очень состоятельные дворяне, а на самом молодом – ему, казалось, едва за сорок – сверкал сине-золотой мундир и красовалась парадная рапира. Но все семеро, и те, что в черном, и разряженные, как павлины, смотрели на Лучано так, что по его спине невольно пробежали мурашки.
«Совет грандмастеров! – подумал он невольно. – И я съем собственный сапог, если эти грандмастера милосерднее, чем наши!»
Застыв посреди зала, он поклонился, ни на миг не позволяя себе забыть, что с визитом во дворец Джермонто явился не приказчик торгового дома и даже не младший мастер Шипов, а доверенное лицо короля Дорвенанта. И если самим Риккарди он, конечно, не равен, то вот к этим разряженным синьорам еще надо приглядеться поближе, а то и на зуб их можно попробовать. Оценить, кто они такие и кто здесь кому должен ниже кланяться!
«Обнаглел ты, Фортунато, – прозвучал его внутренний голос насмешливыми интонациями мастера Ларци. – Осмелел, зубы показывать научился. Ну-ну, не забывай только, что зубы это пока не твои, а твоего покровителя. А ему с Итлией ссориться не с руки даже ради тебя. Особенно ради тебя!»
«Помню, – ответил Лучано сам себе и тут же поправился: – Но именно поэтому должен держать лицо. Ради Альса и его чести. Раз уж я теперь его подданный…»
Выпрямившись, он снова обвел взглядом всех семерых, пытаясь найти на лицах признаки волнения, да хоть что-нибудь! Но три ворона и четыре павлина, как легкомысленно обозвал их Лучано, чего-то ждали совершенно одинаково – молча и бесстрастно. В солнечном сплетении снова начало тянуть предвкушением близкой беды…
И тут из-за тронного кресла выступил еще один человек. Лучано даже успел мельком удивиться – почему не заметил его раньше? Где он прятался? А в следующий миг удивился еще больше и всерьез – парой торопливых шагов спустившись с возвышения, к нему стремительно шел принц Джанталья! Правда, сейчас в нем не было ничего от того похожего на черепаху старика, каким Лу его запомнил, наоборот! Джанталья словно сбросил с плеч десятка полтора-два лет – спина распрямилась, походка оказалась бодрой и упругой, глаза прояснились, из мутно-желтых стали яркими, странно знакомого цвета… И этими глазами, хищными, как у огромного кота, Джанталья прямо-таки вцепился в Лучано!
«Погодите, но если меня вызвал Риккарди из-за своей трижды проклятой дочери, то при чем тут старый Джанталья? А если это Джанталья пожелал видеть Шипов из-за своих внуков, то при чем здесь именно я? Когда гильдия взяла заказ на принцев, меня даже в Итлии не было!
Он едва не потряс головой, в которой обрывки предположений и страхов смешались воедино, однако вовремя опомнился. О чем бы ни шла речь, ему сейчас все объяснят, верно? Хотя очень уж тут все напоминает суд. Нехорошо…
Остановившись в паре шагов от Лучано, старик вгляделся в него с непонятным волнением. Потом пожевал губами, словно хотел что-то сказать, но не смог подобрать слов, и, не оборачиваясь, поманил кого-то пальцем. Риккарди-старший махнул рукой. Из боковой двери появился слуга, осторожно держащий подушку из лазурного бархата, и вложил ее в руки одного из синьоров – крайнего справа от тронного кресла. Синьор, самый старший и осанистый из четырех, разряженный в малиновую парчу, затканную золотом, медленно пошел вперед, неся подушку перед собой осторожно, словно младенца.
 
«Что за безумие здесь происходит?!» – отчаянно подумал Лучано, не в силах оторвать взгляда от подушки: на лазурном бархате при каждом шаге синьора тускло взблескивали огромные, чудовищного вида старые ключи, три звена толстой цепи и круглая плоская бляха с каким-то узором.
Синьор с подушкой остановился, не дойдя до него те же два шага, и старый Джанталья, не отводя от лица Лучано взгляда, ставшего вдруг виновато-несчастным, громко произнес:
– Славные грандсиньоры Лавальи!
«Лавалья?! Причем здесь Лавалья?! Мы в Джермонто! Да смилуются надо мной все Благие разом, не потерял же я рассудок? А может, это просто сон?!»
– Радость! – провозгласил Джанталья и зашелся кашлем. Немного отдышался и продолжил хрипловато, однако набирая силу голоса с каждым словом: – Великая! Радость! Перед лицом Благих свидетельствую! Этот юный синьор – мой старший внук! Лучано Фортунато Фарелли, принц Джанталья!
«Все-таки рехнулся, – обреченно понял Лучано. – Только непонятно, кто из нас двоих, он или я? Хм, вроде бы я из Дорвенанта уезжал в полном здравии, что телесном, что умственном. А вот старик вполне мог помешаться – после таких-то потерь! Меня – в принцы?! Я бы посмеялся, не будь это столь грустно. Да и грех смеяться над подобным… Если бы не мой заказ в Дорвенанте, ведь это я мог быть среди тех, кто лишил его наследников…»
– Право, грандсиньор, мне очень жаль, – обратился он к старику как мог почтительно и даже ласково. – Но вы ошибаетесь. Я никак не могу быть вашим внуком.
Метнул быстрый взгляд в сторону Риккарди – ну тот же понимает, что все это бред сумасшедшего, пусть уж позаботится о своем престарелом больном приятеле – и обомлел. Принц Джермонто смотрел на него со спокойным интересом, словно все происходящее было абсолютно правильным. Так же, как и его сыновья. И три нарядных синьора, оставшихся у трона. И даже четвертый, что так и держал подушку на вытянутых руках, а они, между прочим, уже начали подрагивать от напряжения… Они все смотрели на Лучано так, будто понимали, что здесь творится, и были с этим полностью согласны!
– Мальчик мой… – проговорил Джанталья, глядя на него и вправду безумными глазами. Безумными от счастья и восторга, если только Лучано хоть что-то понимал в чужих взглядах. И повторил так радостно, словно эти два слова доставляли ему наслаждение: – Мальчик мой! Ты не знаешь… Я и сам не знал до недавнего времени. Позволь, я расскажу! Моим добрым друзьям это известно, а тебе неоткуда… Идем! Идем со мной! Ах да, ключи! – Он оглянулся, ткнул пальцем в подушку и снова повернулся к Лучано. – Это ключи от нашего города. Твоего города, Лучано! Дорогой мой… – Закашлялся, но тут же заговорил опять: – Возьми их, мальчик мой. Они твои по праву. Я объявляю тебя своим законным внуком и господином Лавальи! Бери же!
Пожилой синьор с каменным лицом сделал последний разделяющий их шаг и ткнул подушку прямо в руки Лучано, а потом поспешно отступил и поклонился – низко, с невероятной почтительностью. И в точно таком же поклоне согнулись три остальные синьора у трона, а Риккарди и его сыновья склонили головы – в поклоне равных равному. Баргот бы побрал эти этикетные тонкости, которые Лучано после Дорвенны читал легко, как рецепт. Сейчас прочитанное его пугало!
– Грандсиньор… – тихо проговорил Лучано, чувствуя себя дурак дураком с проклятой подушкой в руках. – Вы ошибаетесь, поверьте…
Джанталья потянулся к нему прямо через подушку, и Лучано едва не отпрыгнул, но вовремя сообразил, что старик не настолько безумен, чтобы причинить ему вред. Точнее, безумен совсем иначе.
Он беспомощно поглядел на регалии – ключи от города, теперь это понятно. Цепь оттуда же, наверняка часть той древней цепи, которой когда-то закрывали бухту. Ну и бляха что-то такое означает, не зря же на ней крылатая ладья – герб Лавальи. Но что за бред, в самом-то деле! И почему остальные в нем участвуют, а не зовут целителей?!