После долго и счастливо (ЛП)

Сильное, но не перекачанное. Крепкое, массивное и твёрдое. Округлые плечи, большие грудные мышцы, вода блестит на напряжённом животе и тёмных волосках, уходящих под пояс плавок. У меня вырывается шумный выдох, когда мои глаза опускаются ниже и останавливаются на толстых очертаниях его члена под мокрыми плавками, прильнувшими к мускулистым бедрам…
Проклятье. Я зла на него. И у меня самый долгий период целибата, что случался за последнее десятилетие. Не лучшее сочетание.
Эйден встречается со мной взглядом, и его глаза блестят, будто он знает, о чём я думаю. Я зажмуриваюсь, когда он проходит мимо меня к моим братьям.
Я не буду оборачиваться и пялиться на его задницу.
Я не буду оборачиваться и…
Я смотрю и прикусываю губу. Эйден говорит, что у него почти не было времени на тренировки, но совершенно очевидно, что приседания со штангой он не пропускал.
Вообще ни разу.
Зигги откашливается.
— Что? — выпаливаю я.
Она улыбается.
— Я ничего не говорила.
— Ладно. Хорошо. Пошли, Зигс. Покажем мальчикам, как надо играть.
Я кошусь на Эйдена, и мой живот скручивает, когда он улыбается в ответ на какие-то слова Рена. Это будит во мне воспоминания о том, как мы раньше играли в любительской команде, и для нас с Эйденом это было свиданием.
Во время поездки на машине мы подпевали плейлистам друг друга. Затем, оказавшись на месте, мы наблюдали друг за другом в море других людей, испытывали кайф от наблюдения за своим близким человеком в открытой среде, от понимания, как этот человек тебе нравится, какой он желанный и особенный, как много ты знаешь о нём того, что неизвестно больше никому.
Я наблюдала за его ослепительной улыбкой, за теми глубокими ямочками на щеках, пока он одаривал кого-то своим лёгким шармом, освещавшим комнату. Я замечала, как он переступал с ноги на ногу, и его крупные бёдра напрягались. Мои глаза поднимались выше, останавливались на ярко-синих глазах и добром выражении лица. И я хотела его. Столь глубинным желанием, исходившим из самого центра моего тела до кончиков пальцев. Я хотела его и сердцем, и телом, и той необъяснимой штукой, которую я до сих пор могу назвать лишь чувством принадлежности. Неоспоримой, глубинной принадлежности.
То же свирепое ощущение охватывает меня, пока я смотрю, как он жадно пьёт воду и подкалывает Вигго насчёт ширины импровизированных ворот.
И моё нутро делает тот нервирующий кульбит, как при нашей первой встрече, когда я увидела, что он смотрит на меня через всё поле. Он был высоким, долговязым и красивым, даже слишком красивым. Лицо с выраженными скулами, на которое я готова была смотреть всю жизнь и всё равно не налюбовалась бы. Это ощущалось как удар молнии прямиком в позвоночник, и я в ужасе отвернулась. Никто и никогда не вызывал у меня таких ощущений.
Совсем как двенадцать лет назад, Эйден смотрит в мою сторону и несколько долгих секунд удерживает мой взгляд. Меня будто пронзает электричеством, когда его глаза с голодом пробегаются по моему телу, будто он не может себя контролировать, затем он поворачивается обратно к парням и отбрасывает бутылку воды.
— Ты посмотри на себя, качок, — говорит Оливер, тыкая пальцем в округлый бицепс Эйдена. — Чем тебя Фрейя кормит?
Эйден хватает своё полотенце и накидывает его на волосы, активно суша пряди.
— Кормит меня? — переспрашивает он, проводя руками по волосам, чтобы пригладить их, и отбрасывая полотенце в сторону. — Да в основном я сам готовлю. Фрейя теперь зарабатывает больше меня.
Меня пронзает удивление. В этой его гонке «я-должен-зарабатывать-и-обеспечивать» я меньше всего ожидала, что он признаётся, что я зарабатываю больше него, особенно перед моим отцом и братьями.
Наши взгляды встречаются. Его улыбка робкая, но полна гордости. Моё сердце резко сжимается.
— Фрейя Линн! — вопит папа со своего шезлонга. — А почему я не в курсе?
Я краснею и вожу ногой по песку.
— Да не знаю. Это не так уж и важно.
— Это важно! — восклицает мама, просияв. — Поздравляю, Фрейя. Сегодня за ужином шампанское, чтобы отпраздновать.
 
— Спасибо, мам, — повернувшись к моим братьям, я говорю: — Теперь я могу надрать вам задницы в футболе?
Зигги подхватывает мячик и принимается пинать его, затем пасует Вигго.
— Я с Фрей. Давайте сыграем.
Поскольку большинство из нас десятилетиями играло вместе, мы интуитивно разделяемся на своём песчаном поле — Вигго присоединяется ко мне и Зигги против Рена, Эйдена и Оливера, что весьма честно. Аксель располагается в центре. Он будет играть на центральной позиции и присоединится к нападению той команды, которая завладеет мячом, чтобы было честно.
Фрэнки нажимает кнопку на телефоне и свистком дает команду начинать.
И очень быстро становится ясно, что Эйден настроен особенно азартно или так и напрашивается на драку, потому что он сразу оказывается рядом, хватает руками за талию, пытается отобрать мяч. Его интенсивность, жар его крепкого тела рядом создаёт впечатление, будто круг замкнулся. Как и при первой нашей встрече, он не отлипает от моей задницы.
Буквально.
И теперь я вспоминаю, как сильно может выбесить меня, когда мы играем за разные команды. Мы намного, намного лучше справляемся, когда мы в одной команде и работаем над одним голом.
— Ты ужасно распускаешь руки, — говорю я ему.
— Это называется «игра в обороне», — говорит он, устремляясь к мячу.
— Некоторые из нас умудряются играть в обороне и никого не лапать, — бормочу я. — Сначала так целуешь меня в океане, теперь это. Надо снова разбить тебе очки, — развернувшись, я пытаюсь его подрезать.
Но Эйден проворнее, чем раньше, а может, он сильнее, а может, я медленнее, а может, мы просто связаны в той странной манере, которая бывает лишь у давно женатых пар, и потому он предвидит каждое моё движение. Его ладони сжимают мою талию, и буквально на секунду мне хочется прильнуть к нему, ощутить каждый дюйм его большого тела.
— Это привычка, — он охает, когда я резко пихаю его своей задницей в пах. — Уж прости, что я привык целовать свою жену.
— Да, мы же в последнее время так много целовались, — саркастично говорю я.
Эйден крепче сжимает моё бедро.
— Я же…
— Работал. Поверь мне, я помню.
Его дыхание обдает мою вспотевшую кожу, и моё тело переполняется огненным желанием. Я пасую мяч к Зигги, пытаясь получить место для манёвра, но Эйден от меня не отстаёт.
— Чёрт возьми, Фрейя, я не хочу это делать.
— Я тоже.
Мяч летит обратно ко мне, но Эйден вмешивается и перехватывает, ведёт его по песку. Когда я нагоняю его и тянусь к мячу, Эйден пасует Оливеру прежде, чем я успеваю его остановить.
Время замедляется, Эйден выпучивает глаза и грубо хватает меня. Я вижу, как на его лице отражается страх, в глазах мелькает твёрдая решимость, а потом мир снова ускоряется, и он швыряет меня за себя.
А потом я вижу, как мяч с близкого расстояния прилетает прямиком в яйца моего мужа.
Глава 14. Эйден
Плейлист: Beirut — Varieties of Exile
Господь милостивый. Мои яйца.
— Эйден! — Фрейя резко опускается рядом со мной. По крайней мере, я думаю, что это Фрейя, судя по звукам её голоса и знакомому летнему запаху её кожи. Я нихрена не вижу. Футбольный мяч, сокрушивший мои яйца, заодно ослепил меня.
— Чёрт, Эйден, — это уже Оливер. — Мне так жаль, приятель, — он ни капли не кажется сожалеющим. — Я перешёл в режим берсерка и забылся. Я даже не метил в ворота. Я лишь рад, что не навредил Фрейе. К счастью, ты её защитил.
Я приоткрываю один глаз, сердито глядя на него, после чего мой взгляд проходится по братьям, и зарождается подозрение. Они же не сделали это… нарочно, нет?
Но потом я думаю о том самом моменте, когда Вигго помешал нам с Фрейей в океане, когда я готов был сорваться и вырыть себе могилу в нашем споре. И теперь это…
Чёрт. Они снова занимаются сводничеством. Уверен, они думают, что помогают. Помогают сокрушить мои яйца. Такими темпами нам с Фрейей повезёт, если мы вообще будем физически способны завести детей.