После долго и счастливо (ЛП)
— Я не пытаюсь намекать, что ты этого не делаешь, Фрейя, — говорю я ей. — Просто ты иначе относишься к грядущим расходам, будучи уверенной, что мы справимся. Я намного лучше знаком с тем, что бывает, когда ты не готов финансово, и я веду себя соответствующе. Ты счастливо напеваешь себе под нос, открывая счета. Я стискиваю зубы и провожу мысленные подсчёты, что потребуется сделать, чтобы поддерживать уровень наших сбережений. Я пытаюсь сохранять баланс между двумя позициями, и это означает обеспечение дополнительного дохода, стабильности для нас, чтобы когда ребёнок родится, мне не приходилось постоянно работать. Чтобы я уже разделался с этим аспектом. И тогда я смогу заботиться о вас обоих, активно присутствовать в роли мужа и родителя.
— Ага, — говорит Фрейя, скрещивая руки на груди. — Вот опять это.
Доктор Дитрих переводит взгляд между нами.
— Что тут таится в прошлом? Я так понимаю, вы пытаетесь забеременеть?
Фрейя напряжённо кивает.
— Таков был план, да.
Доктор Дитрих смотрит на меня.
— Эйден?
— Да. Таков был план.
— И? — настаивает она.
— Я вырос в бедности, — говорю я доктору Дитрих. — Отец свалил в закат, когда я был ребенком, мама от этого так и не оправилась. Всю жизнь мне приходилось усердно вкалывать за каждую копейку, чтобы наконец-то, впервые в жизни, обзавестись нормальными накоплениями. Поскольку рождение ребёнка сулит внушительными расходами, я стремился к финансовой стабильности и работал над проектом…
— О котором он мне не рассказывал, — встревает Фрейя.
Я бросаю на неё взгляд.
— Не рассказывал, да. Просто потребовалась бешеная гонка и постоянная перестановка деталей, чтобы дойти до нынешнего этапа, иметь некое подобие результата, способного действительно прийти к успеху. Я не собирался скрывать это вечно.
— Но зачем вообще было скрывать? — спрашивает доктор Дитрих. — Доверие и открытость в браке чрезвычайно важны.
— Как я и сказал, поначалу это была голубая мечта. Я просто хотел взрастить её, прежде чем говорить Фрейе, чтобы уже миновал риск, что это окажется абсолютным разочарованием, — я поворачиваюсь к Фрейе и говорю ей. — Я собирался сказать тебе сразу же, как только убедился, что есть шанс на успех. Это стало бы подарком, позитивным шагом к лучшей жизни для нашей семьи. В тот день, когда я пришёл домой, а ты собрала мне сумку, я готов был рассказать тебе.
Лицо Фрейи искажается от боли.
— Почему ты не сказал мне после?
— Потому что мы почти не разговаривали, Фрейя, и я был практически уверен, что ты меньше всего хочешь слышать от меня разговоры о работе, — она опускает взгляд на свои руки, так что я продолжаю, надеясь, что смогу успокоить её, хоть немного достучаться. — Для нас нет никаких финансовых рисков, я не рискую нашим капиталом. На тебя это никак не повлияет…
— Вот только это влияет на тебя, Эйден, и тем самым влияет на меня, потому что я твоя жена, твоя спутница по жизни, которая переживает за тебя! — Фрейя встаёт и хватает сумочку. — Вот это дерьмо я терпеть не могу. Одно дело — то, о чём мы говорили ранее, как мы на цыпочках ходили вокруг твоей тревожности и моих чувств. Думаю, тут в её словах есть смысл. И я это услышала. Но это? Это дерьмо про деньги?
Она показывает на меня, вся бурлит и обращается к доктору Дитрих.
— Он оправдывает тот факт, что отгораживается от меня, ведёт себя как Джордж Бейли, который оставляет жёнушку дома, шарахается по сраному Бедфорд-Фоллз и заламывает руки из-за денег.
Я обожаю этот фильм, «Эта замечательная жизнь», но держу рот на замке. Фрейя может вышибить дверь с пинка, если я скажу об этом.
— Я твой партнёр, — сердито говорит она мне. — Я должна брести с тобой по сугробам, а не торчать в доме, в который мы всё вложили, и гадать, когда ты вернёшься. Ты сам запер дверь, оставив себя на улице, Эйден Кристофер Маккормак…
Чёрт. Меня отчитали с упоминанием полного имени.
— …и теперь недоволен тем, что я там и осталась? Ну так кто ж виноват?! Зайди обратно, иначе всё кончено, и хватит с меня.
Фрейя вылетает из кабинета и с грохотом захлопывает за собой дверь.
Доктор Дитрих переводит взгляд на дверь, затем на меня.
— Похоже, я задела больную мозоль.
Вздыхая, я тру лицо.
— Ага.
— Вот в чём дело, Эйден, — доктор Дитрих подаётся поближе. — Отношения подобны человеческому телу, и без кислорода коммуникации они протянут недолго, если один человек отстраняется и лишает их общения так сильно, как это, похоже, сделал ты. Я знаю, уязвимым быть непросто. Я знаю, ты хотел защитить Фрейю. Но твоя защита удерживает тебя на расстоянии вытянутой руки. Если ты хочешь близости с женой, тебе надо подойти ближе, довериться ей, даже если ты ужасно боишься… нет, потому что ты ужасно боишься. Вдохни жизнь обратно в этот брак.
Пока я перевариваю слова доктора Дитрих, мой разум зацикливается на выбежавшей Фрейе, и мой организм переполняется адреналином. Мне надо погнаться за ней, убедиться, что она не вскипела настолько, что пойдёт к шоссе, пересечёт заграждения и убьёт себя по дороге к метро просто чтобы насолить мне.
Ужасающий образ того, как это происходит, промелькивает перед моим мысленным взором. Я знаю, что умею мыслить креативно, и это преимущество, но оно не кажется таковым, когда я закрываю глаза и представляю, как моя жена умирает под автобусом.
Я вскакиваю с дивана, хватаю свой свитер и бегу к двери.
— Я это сделаю, обещаю.
— Подожди! — окликает она.
Выругавшись себе под нос, я разворачиваюсь на пороге.
— Да?
— Никакого секса, — говорит она, морщась. — Мне никогда не нравилось говорить паре такое, но вы двое не в той ситуации, когда хватит купить занавесочки и обновить краску на стенах. Вы в той ситуации, когда нужен капремонт. Пока что без секса. Это поможет, хочешь верь, хочешь нет. Это… приносит ясность.
Милостивое облегчение. Если секса не ожидается, то это минус одна вещь, с которой мне сейчас надо разобраться. Я готов расцеловать доктора Дитрих. Ну то есть, не буквально.
«Фрейя, засранец ты этакий! Иди за своей женой!»
Доктор Дитрих снова читает мои мысли.
— Иди за ней, — она отмахивается от меня. — Иди уже.
Выбежав на парковку, я вижу, что Фрейя добралась лишь до машины и сердито присела на капоте.
Я медленно иду к нашей Хонде Сивик, разблокировав двери своим брелком. Должно быть, она забыла свои ключи. Не в первый раз. На моих губах играет печальная улыбка, потому что в этих знакомых паттернах чувствуется странная интимность. Фрейя каждую неделю теряет ключи, но мне втайне всегда нравилось, что она чувствует себя достаточно в безопасности, чтобы изначально оставлять их где попало. Это означало, что она доверяет мне, ведь я их найду.
— Фрейя…
Она поднимает руку.
— Я не хочу сейчас разговаривать.
— Но настанет ли момент, когда ты захочешь?
— Ты, — она встаёт и топает в мою сторону. Её палец тычет в мою грудь. — Ты вообще не имеешь чёртова права вякать. Ты начал это молчание. Не смей винить меня в этом. А теперь садись в машину и отвези меня домой или дай мне ключи, Эйден.
Я иду к её стороне и открываю дверцу. Фрейя садится и выдёргивает дверцу из моей хватки. Я думал, что всё между нами уже не может быть хуже. Я был так уверен, что мы достигли дна.
Я ошибался.
Глава 8. Эйден
Плейлист: The Lumineers — Sleep on the Floor
После сессии с психологом Фрейя по приходу домой сразу скрывается в ванной, и замок запирается с громким, выразительным щелчком.
Я говорю себе, что мне стоит остаться, подождать, когда она выйдет, принявшая душ и остывшая, а потом попытаться поговорить. Но я не могу. Я понятия не имею, что сказать, понятия не имею, как ободрить её, когда я едва могу ободрить себя. Я не могу больше ни секунды оставаться в этом доме. Так что я быстро пишу записку, оставляю её на кухонном столе для Фрейи и собираю сумку со спортивной одеждой и теннисными туфлями.