Я (не) буду твоей (СИ)

Мое сердце разбивается от услышанного. Полина была так счастлива со Стасом! Она летала, парила, ее глаза горели. А как она радовалась, когда Стас сделал ей предложение. Не могла налюбоваться на кольцо.
— Пока, — произношу с горечью. — Я буду очень по тебе скучать.
— И я по тебе.
Мы крепко обнимаемся и стоим так, наверное, с минуту, после чего Полина уходит. Я еще долго не могу шелохнуться, глядя на удаляющуюся спину подруги.
— Идём? — голос Вити заставляет меня встрепенуться.
— Д-да, конечно, — мы разворачиваемся к загсу и направляемся к ступенькам. — Скажи честно, ты знал?
— Нет! Да и не верю я! Стас реально любит Полину. Не мог он.
— Она застукала его с другой! Хочешь сказать, это было не то, что Полина подумала?
— Не знаю. Все равно не верю. Я слишком хорошо знаю Стаса.
Закатываю глаза.
— И что теперь? Полина от него уходит?
— Да. Ей еще в мае предложили работу в Париже в нефтегазовой компании, она отказалась из-за Стаса. Теперь согласилась и уезжает.
— То есть, она не простит Стаса? — так удивляется, как будто Полина должна была простить столь гнусный поступок.
— Измену не прощают! — рявкаю.
— Когда любят, и не такое прощают.
Замолкаю, прикусив язык. Мне ведь Витя простил свадьбу с другим мужчиной.
  
Эпилог
 
Дни идут, а меня никто не ищет. Постепенно я перестаю оглядываться на улице и вздрагивать после каждого стука в дверь. Жизнь налаживается. Мы с Витей тихо женимся и делаем небольшой вечер только для самых близких. Присутствуют мама Вити, Соня и Дима с ребенком, Стас.
На последнего без слез не взглянешь. Расставание с Полиной изрядно его подкосило. Всегда жизнерадостный и весёлый Стас теперь похож на тень самого себя. Даже бросил гонки и выставил на продажу свою «Феррари». На нашей свадьбе глушит алкоголь стакан за стаканом и почти не разговаривает, а под конец вечера и вовсе засыпает, упав головой на стол.
С ностальгией вспоминаю то время, когда мы вчетвером — я, Витя, Полина и Стас — куда-нибудь ходили. Наши двойные свидания были веселыми. А теперь я даже и с Полиной не общаюсь. Вернее, она со мной. Я несколько раз писала ей первой, спрашивала, как дела. Подруга отвечала не сразу и односложно что-то вроде «все нормально» и никогда не писала мне первой. В итоге я перестала ей писать, и наше общение прервалось.
Обидно, что она не хочет со мной общаться. Главное, я не понимаю, почему. Думает, Витя знал об изменах Стаса? Думает, я знала? Но что уже теперь гадать. Полина уехала и не хочет никого из нас знать.
Два раза в неделю я хожу к психологу. Хоть я и стала чувствовать себя спокойнее, а кошмары с цепями и ошейниками никуда не ушли. Просыпаюсь посреди ночи и дрожу от страха, пока не понимаю, что это был сон. Знаю, что если не проработаю свою травму, будет только хуже.
С мозгоправом говорю много и обо всем. Рассказываю про маму, про детские страхи, про отчима. Особенно много про отчима. Сама от себя не ожидала, что буду столько о нем говорить. Психолог рекомендует закрыть гештальты, поговорив с отцом и задав ему все интересующие вопросы.
Мысль о том, чтобы навестить отчима в сизо, посещала меня и раньше. Я гнала ее прочь. Зачем? Что это даст? Он продал меня Керимовым, для чего мне его навещать? Но мозгоправ считает, что это нужно в первую очередь для меня самой. Тогда я соглашаюсь. Витя не хочет меня отпускать, но в итоге соглашается.
С уже внушительным животом, который никак не скрыть, я еду в сизо. Тюрьма — не самое подходящее место для беременных, но я стойко терплю досмотры, грязные коридоры, вонь. Наконец-то сажусь на высокую табуретку напротив грязного стекла и беру в руки сто лет немытую трубку.
Появляется папа. Увидев меня, искренне удивляется. Кажется, постарел лет на пятнадцать. Седины и морщин стало больше.
— Я тебя уже и не ждал, — хмыкает в трубку.
— Привет.
— Привет.
Что еще сказать? Не знаю. Просто смотрим друг на друга. Глаза отца опускаются на мой живот. Снова удивляется.
— Ты же не думал, что я в самом деле сделала аборт?
 
— Проклятая немка и тут меня провела, — хохочет. — Пригрел змею на груди.
— Знаешь, я подумала, ты очень плохо разбираешься в людях. Не видел опасность в Эмме Фридриховне, считал бесхребетной меня, слишком доверял Керимовым. Я уже молчу о том, что женился на корыстной женщине, которой от тебя были нужны только деньги, — имею в виду свою маму.
— Хм, возможно, — неожиданно соглашается.
— Зачем ты женился на маме? — задаю первый интересующий вопрос. — Зачем тебе была нужна женщина с ребенком? Ты же не любил маму на самом деле.
Смотрит на меня снисходительно, как на глупого ребенка.
— Двадцать лет назад в России были немного другие нравы. Еще было сильно влияние советского прошлого. Считалось, что если у тебя нет семьи, то ты какой-то неполноценный. Даже в бизнесе тебя всерьёз не воспринимали, если ты не семейный. Вот я и женился. Твоя мать умела вести себя в обществе, как леди, так что хорошо подходила на роль жены.
Интересный ответ. А главное — похож на правду. Жениться из деловых соображений вполне в стиле Григория Вершинина.
— Зачем оставил меня после ее смерти? Почему не отдал в детский дом?
— Многие бизнес-партнеры не знали, что ты моя падчерица. Я мог бы это публично объявить и отдать тебя в приют, но тогда бы меня осудили. Мол, так плохо обошёлся с бедной сироткой. Да и ты меня не напрягала. Проблем не доставляла, много денег не требовала. Иногда я вообще забывал, что ты есть. А потом ты мне даже пригодилась.
— Когда Марат изъявил желание на мне жениться, — не спрашиваю, а утверждаю.
— Да.
Ничего нового из откровений отца я для себя не открыла. Но все же хорошо, что он это озвучил. Мне нужно было услышать от него, а не догадываться самой.
— Ты знал, что Марат — сексуальный извращенец?
— Что?
— Марат — сексуальный извращенец, садист и маньяк. Ты знал это?
По глазам и по выражению его лица сразу понимаю, что не знал. Оторопело на меня глядит. Растерянно молчит.
— Не понимаю, о чем ты, — наконец, выдаёт.
— Марат психически болен. Он сексуальный извращенец.
— Ты шутишь?
— Разве похоже, чтобы я шутила?
Отец все еще изумлён.
— Нет, я не знал. Ты уверена в этом?
— Да, поэтому и сбежала с нашей брачной ночи, — хмыкаю.
— Он… — запинается, подбирая слова. — Что-то сделал с тобой?
— Да. А потом я сделала с ним.
Отец все еще выглядит недоуменным.
— Кхм, я не знал такое про Марата. Керимовы довольно скрытные люди.
— А если бы знал? Все равно бы силой выдал меня за него замуж?
Пожалуй, этот вопрос меня интересует больше всех остальных. Отчим молчит, пока я жадно всматриваюсь в его физиономию, надеясь прочитать ответ раньше, чем он его озвучит.
— Не знаю. Честно, не знаю. Мне бы потребовалось хорошенько это обдумать.
— Неужели тебе могло бы стать меня жаль? — произношу с сарказмом.
— Не знаю. Может, и нет.
— Нет — не отдал бы меня за него замуж или нет — не стало бы жаль?
— Не стало бы жаль. Но все же потребовалось бы хорошо подумать.
Ну что ж, такую правду я и ожидала услышать.
— Спасибо за честность.
— А что сейчас? Адвокат сообщил мне, что ты передала Керимовым в бессрочное управление доли в заводах.
— Да.
— Жаль.
— Я так не считаю.
— Зря ты, что ли, вышла замуж за сексуального извращенца? Так хоть заводы при тебе бы остались.
— Мне ничего не нужно. И я уже развелась с Маратом. А доли в заводах вернутся к тебе, когда выйдешь.
«ЕСЛИ выйдешь», добавляет внутренний голос.
Безразлично пожимает плечами.
— Как знаешь.
Я получила ответы на все свои вопросы. Больше мне здесь делать нечего. Внимательно смотрю на отца напоследок. Хочу его запомнить, что ли? Ведь больше никогда не увижу. И он тоже смотрит. Не то с грустью, не то с тоской.