Белое на белом (СИ)
Привалившись к забору, лежал человек в ночной рубашке, когда-то белой, а сейчас простреленной и залитой черной кровью. Из-под подола задранной рубашки торчали голые ноги в сапогах. В руке зажат пистолет, небольшой, двуствольный, из тех, что держат под подушкой.
Перед ним лежал навзничь еще один человек, единственный полностью одетый из всех, что Курт видел сегодня. Упавший в сторону и уже припорошенный снегом цилиндр, по пистолету в каждой руке, еще два пистолета за поясом, видимые под распахнувшимся пальто. Одно-единственное отверстие от пули. На лбу.
— Надо полагать, — наконец нарушил молчание Грауфогель, — мы видим перед собой окончание трагедии.
Даже голос бесстрастного мэра слегка дрожал, показывая его потрясение.
— Один из обитателей особняка услышал выстрелы, несмотря на ночное время, сон и толстые стены. Он вооружился и попытался скрыться. Убийца увидел его и бросился следом. Догнав несчастного у забора, он несколько раз выстрелил в него, но тот собрался с силами и, уже смертельно раненый, сумел застрелить своего убийцу. Взгляните, господин посол, не узнаете ли вы его?
С этими словами Грауфогель наклонился и смахнул снежинки с глядящего в небо мертвого лица.
— Кхра… — подавился Гульденброт.
Мэр медленно выпрямился:
— Как я понял, вы опознали его?
— Да… Я знаю… этого человека…
Посол говорил медленно, чувствовалось глубочайшее потрясение. Вполне понятно, подумал Курт, узнать, что тот, которого ты прекрасно знал, убил двадцать человек.
— Кх… Да, я знаю этого человека. Капитан ан Блюментрост, помощник советника по вопросам армии. Он служит… служил… в моем посольстве.
— Вы не замечали за ним признаков душевного расстройства? Ведь, судя по всему, капитан ан Блюментрост внезапно сошел с ума и перебил всех жильцов особняка. Вы согласны со мной, господа члены комиссии?
— Да, — заученно отозвались господа члены. Ничем иным ситуация не выглядела. Бедняга-капитан, свихнувшийся от тоски по родине или получивший известие об измене молодой жены или просто перебравший шнееландского шнапса, не нашел другого выхода для больного мозга, как взять оружие и расстрелять своих товарищей. Не он первый, и, как ни прискорбно, далеко не последний…
По лицевым мышцам мэра пробежали некие импульсы:
— Господин посол, вы будете настаивать на расследовании?
На скулах посла вздулись желваки:
— Нет, — произнес он, наконец, — Это внутреннее дело Фюнмарка. Приношу свои извинения тем, кого оторвал от насущных дел. Разрешите откланяться.
С этими словами посол достал из кожаной папки, которую таскал с собой все это время, лист бумаги, разорвал его, а мелкие клочки сложил обратно в папку.
Никто не знал, но в кармане мэра Бранда, Ханса айн Грауфогеля лежал небольшой серебряный значок. С одной стороны на нем был выгравирован порядковый номер, с другой находилось черное эмалевое поле и девиз шнееландской тайной полиции.
Sanus non sanatos.
«Здорового — не лечи».
Глава 9
Бранд
Улица Серых Крыс
24 число месяца Рыцаря 1855 года
1В фехтовальном зале школы Черной сотни пусто. Молча стоят в стойках шпаги, рапиры, сабли, разве что иногда еле слышно прозвенит дрогнувший клинок. Висят на стене ряды сетчатых масок, глядя слепыми лицами на фехтующую пару.
По сравнению с тем, что творится в зале до полудня, здесь почти безлюдно. Всего два человека. Лица скрыты масками. Танцуют по полу тяжелые сапоги, чье предназначение — не скользить, а грохотать, прогибая доски. Скрипят кожаные костюмы при особенно резких поворотах. Звенит шпага, отбивая клинок напарницы, метнувшийся в показавшуюся брешь в защите…
В первой половине дня здесь упражняется вся школа, во второй же — только наказанные.
Один из фехтовальщиков сделал выпад, целя в живот. Шпага дрогнула, как будто выпад — ложный, отвлекающий, а на самом деле укол будет нанесен в плечо. Да и положение тела говорило о настоящей цели. Второй парировал удар…
Звон!
Укол!
Упав на одно колено, в отчаянно-длинном движении первый ударил именно в том направлении, которое казалось ложным: в живот, почти в низ живота.
Нанесший удар снял маску:
— Укол, господин сержант.
Лицо Вольфа покраснело, но разумеется не от смущения, просто тренировка продолжается уже достаточно давно, да и душно в кожаной одежде.
Следом за учеником снимает маску сержант Зепп. То же красный и тоже не от смущения. Напротив, он доволен. Но хвалить Вольфа даже и не думает.
Слишком часто хвалить учеников вредно.
Короткие редкие хлопки ладонями. Как будто кто-то решил поаплодировать удачному завершению боя.
Сержант и Вольф повернулись на звук…
— Господин старший сотник! — оба вытянулись в струнку.
Сотник Симон, прислонившийся к косяку, хлопнул еще пару раз, и двинулся к ним.
— Редко увидишь среди нынешней молодежи, — произнес шварц, обращаясь к Вольфу, — такое умение в обращении с клинком. Сержант, как часто он побеждает вас?
— Постоянно, господин сотник.
Взгляд черных глаз опять обратился на Вольфа.
— Постоянно? Кто учил тебя, курсант?
— Отец, господин сотник.
— Отец? Я слышал о нем…
Вольф стиснул зубы. Он приехал в Бранд для того, чтобы ему не напоминали об отце.
— Он отличный фехтовальщик…
Юноша чуть не заскрипел зубами, но слово «…был», которое он боялся услышать, сотник не произнес.
— И он вырастил достойного сына.
Сотник приблизился к Вольфу и качнулся с пятки на носок, глядя ему в глаза:
— Фехтование в зале отличается от реального боя так же, как артист, играющий короля в театре, отличается от настоящего короля. Сможешь ли ты так же хорошо драться в настоящем бою?
— Да, господин сотник.
Вольф был не просто уверен в себе. Он был уверен в том, что сможет справиться с сотником — а именно поединок с ним и подразумевался — потому что неуверенность в собственных силах — первый шаг к поражению.
Отец всегда говорил «Усомнился — проиграл».
— Сержант, шпагу.
— Но…
— Шпагу.
Сотник сбросил мундир и закатал рукава белой рубашки. Вольф оценил и толщину запястий и мускулы предплечья, мелькнувшие под кожей, как огромные змеи под болотной ряской.
«Хм, интересные шрамы…».
Шрамы на левой руке сотника и в самом деле были необычны: толстые, одинаковые, они протянулись частоколом от кисти до локтя. Семь поперечных, длиной и толщиной в мизинец взрослого человека и один, уже у самого локтя, такого же размера — продольный.
— Любопытно? — поймал его взгляд сотник.
— Необычно.
— Это с моей родины. В джунглях Трансморании такие шрамы получает мальчик после того, как докажет, что он готов быть мужчиной.
— И в каком возрасте вы их получили, господин сотник?
— В девять лет. Готов?
— Го…
Сотник сделал быстрый выпад.
Шпага должна была ударить Вольфа, стоявшего с опущенной шпагой в грудь. Должна была.
Юноша мгновенно уклонился от клинка и отбил его своей шпагой, тут же ударив вслед. Но и сотник, судя по всему, стал мужчиной в девять лет вовсе не в постели со сговорчивой девчонкой. Вольфу вспомнились строки из учебника естествознания…
…сотник скользнул к нему, рассыпая град уколов, но юноша не дал ему приблизиться, разрывая дистанцию и беспорядочно перемещаясь по залу…
«В некоторых племенах звание мужчины может получить только тот, кто убил леопарда. Единственное оправдание: если другие мужчины перебили всех леопардов в округе…».
— Ты сошел с линии! — возмущенно выкрикнул сотник и тут же нанес удар. И еле-еле увернулся от встречного удара юноши, который никак не отреагировал на слова, долженствующие сбить его с толку.
Шпаги в руках двух бойцов мелькали безостановочно, но нанести удар не удавалось ни одному из них. Ловкость натыкалась на мастерство, мастерство — на ловкость.