Под вуалью

— Похоже, твоя опера обещает быть интересной, Тристан. — В этот момент Нанетт взяла Рослин за руку.
— Любить — значит сгореть в пламени страстей и иллюзий, бабушка, — он поудобней уселся за инструмент и улыбнулся ей.
— В своем цинизме ты недалеко ушел от Дуэйна, — раздраженно заметила Нанетт. — Любовь может стать самым прекрасным и радостным чувством, но современные молодые люди предпочитают делать из этого борьбу. Полагаю, финал твоей оперы будет трагичным, дорогой, хотя, судя по всему, Нахла увлеклась своим обожателем-офицером, а любить продолжала своего хозяина. Женщина не может не любить своего господина.
— Бабушка, ты неизлечимый романтик, — усмехнулся Тристан и заиграл отрывок из «Веселой вдовы». — Но я как смею отказать Изабелле в лебединой песне, если она так эффектно умирает на сцене?
— Позвольте, маэстро, — Изабелла села за пианино, а Нанетт в сопровождении Рослин вышла из гостиной.
Нанетт вопросительно посмотрела на Рослин.
— Мои внуки так не похожи, не правда ли?
— Тристан похож на Арманда, — тихо произнесла Рослин.
У Нанетт перехватило дыхание.
— Ты вспоминаешь его? — спросила она.
— Я бы хотела, но нет, мадам. Я сужу по фотографии Арманда, которую вы мне дали. — Рослин взглянула на кольцо, знак любви, которую она тщетно пыталась вспомнить. — Я слышу пение сеньориты. У нее замечательный голос.
— Жизнь безумно интересна для тех, кто нашел свое призвание, поэтому я никогда не отговаривала Тристана от занятий музыкой, наоборот, я его всячески поддерживала.
— Мадам слегка передернула плечами и, взяв Рослин под руку, они стали подниматься вверх по кованой железной лестнице, ведущей на второй этаж. — Конечно, на плантации много дел, но у меня есть Дуэйн, и он прекрасно может с этим справиться. Он прошел хорошую школу у отца, жестокого, но способного человека. Я же теперь старею и утрачиваю всякий интерес к делам, не говоря уж о распрях между работниками и всяких прочих мелочах. Надеюсь, тебе понятно, о чем я говорю.
Рослин улыбнулась и подумала, что для своих лет Нанетт была в прекрасной форме.
— Я полагаю, мадам, вы заслужили отдых, — сказала она.
— Ты должна называть меня Нанетт, дитя мое. Мне нравится слышать свой сценический псевдоним, ведь это так здорово — вспомнить о прошлом! О, Боже, прошу прощения, детка. Беда в том, что людям трудно почувствовать боль и страх других, если только этот другой не любимый муж или любимая жена. Кто знает, может быть, тебе удасться почувствовать связь с Армандом в этом доме, ведь он здесь вырос и провел юность. Этот дом хранит его веселый смех и любовь к жизни...
Нанетт оборвала фразу на полуслове, вздохнула и остановилась. Перед ними была ярко-красная дверь овальной формы. Она открыла ее.
Комната Рослин в Дар-Эрль-Амра была выкрашена в белый цвет, потолок был сделан из панелей кедра. Над большой низкой кроватью была натянута сетка от москитов. Пол застилали восточные ковры. Окна были маленькие с решетками и также были затянуты сеткой. Под окнами были ниши, где лежало много подушек. Там еще был шкаф для одежды и комод с зеркалом и баночками пудры, стоящими на вышитых подушечках.
Рослин была очарована необычным восточным убранством, когда белые стены контрастировали с темными деревянными потолками. На низком столике из пальмового дерева в медной вазе она заметила веточки молодого олеандра.
— Как ты думаешь, тебе понравится здесь? — обратилась к ней с вопросом Нанетт.
— Мне уже здесь нравится, — заверила ее Рослин.
— Давным-давно здесь, вероятно, жила любимица гарема, — Нанетт указала на узкие окна, ниши под ними, где девушка могла тайком наблюдать за своим господином, когда он был во дворе. — То были времена женского заточения на Востоке. Хозяин дома давал своей любимице цветную вуаль — это был знак того, что ночью он хотел быть с нею.
— Однако, как ужасно, если хозяин не был привлекательным, — Рослин опустилась на колени в одной из ниш под окном и сквозь резную решетку смотрела во двор. — Интересно, а бывали ли случаи, когда девушка отказывалась от сомнительной чести быть любимицей господина?
  
— Сомневаюсь, дорогая, — усмехнулась Нанетт. — Здешний ага. говорят, был красив собою, а потому, полагаю, наложницы боролись за право получить вуаль и провести с ним ночь. Эти вуали были дополнением к их повседневной одежде. Возможно, у любимых наложниц было что-нибудь еще в дополнение у вуали.
Рослин повернулась к Нанетт, в глазах у нее горели огоньки.
— Я понимаю, почему Тристан захотел написать оперу о Дар-Эрль-Амре. Волшебство здесь витает в воздухе.
Под ветвями огромного дерева в саду произошло так много разных событий.
Нанетт внимательно смотрела на Рослин, сидящую на подушках у окна. Луч солнца золотил ее белокурые волосы, нежно оттеняя линию щеки.
— У тебя богатое воображение, дитя мое, — задумчиво сказала она.
— Должно быть, — согласилась Рослин.
— А вот у Арманда его было очень мало, — сказала Нанетт, быстрым шагом подошла к шкафу и рывком открыла его. Там висело с полдюжины платьев для молодой девушки, несколько блузок веселеньких расцветок, а также несколько пар узких ярких шаровар. Нанетт протянула руку и из самой глубины вытащила два белых свертка.
— Это твое приданое, его нам прислали из лондонского магазина, пока ты находилась в больнице. — Бабушка Арманда посмотрела на Рослин долгим внимательным взглядом. — Должно быть, мой внук собирался здесь, в Дар-Эрль-Амре, отпраздновать свадьбу.
Рослин не отводила глаз от белого кружевного платья, которое Нанетт держала в руках.
— Вместе с платье была еще маленькая шляпка, украшенная жемчугом, и пара белых туфель. Дуэйн настаивал на том, что нужно как можно быстрее показать тебе эти вещи.
Рослин встала и подошла поближе. Она хотела потрогать платье. Было ощущение, что она что-то вспоминает... И хотя ничего определенного она вспомнить так и не смогла, но ей казалось, что однажды она уже прикасалась к этой кружевной материи, она уже видела это платье с лифом в форме сердца. Нанетт также показала ей шляпку и туфли.
Они показались ей до боли знакомыми.
— У меня... У меня... были платья, вам не следовало беспокоиться... — сказала она дрожащим голосом.
— Ты сильно похудела, пока была в больнице, — Нанетт убрала свадебное платье обратно в шкаф, вместе со шляпкой и туфлями. Показывая на дневные и вечерние туалеты, она сказала:
— А эти придется немного ушить, так чтобы они тебе были впору. У меня есть швейная машинка, а моя служанка, которая делает это мастерски, об этом позаботится.
— Благодарю вас, мадам.
— Нанетт! — Неожиданно маленькие украшенные кольцами пальчики мадам Жерар сжали щеку Рослин. Под заостренными скулами были впадины. — Ты должна поправиться, Рослин. Ты худа, как цапля, одни глаза на худющем лице. Тебе было больно смотреть на свой свадебный наряд?
— Вам это тоже было нелегко, Нанетт.
— Конечно, нелегко. Дуэйн был совершенно прав. В Дар-Эрль-Амры больше ничего нет, что могло бы напомнить тебе о прошлом. Свадебное платье и маленькая шляпка, украшенная жемчугом, показались тебе знакомыми, не так ли? В тебе что-то шевельнулось, да?
Рослин кивнула.
— Я знаю, хотя и не помню, что эту шляпку я примеряла. Кажется, тогда со мной была Джульет Грэй. Мы даже вроде бы шутили по поводу ее шляпки.
— Бедняжка Джульет погибла, — скорбно произнесла Нанетт. — Иншаалла! Тебе часто придется это слышать, дитя мое. Арабы говорят, чему суждено быть, того не миновать. А теперь я тебя оставлю, а ты отдохни. Рядом с кроватью у тебя колокольчик. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони, и к тебе придет кто-нибудь из слуг. Ягуб знает несколько языков, так что с ним проблем у тебя не будет.
Ярко-красная дверь закрылась за Нанетт, а Рослин все продолжала стоять перед зеркалом шкафа, вглядываясь в странное, слегка затуманенное отражение. Было такое впечатление, что у нее на лице была надета маска, как если бы оказавшись на маскараде, не только окружающим, но и ей самой, не было до конца известно, кто же она.